Неточные совпадения
Посему о градоначальническом единовластии следует трактовать совсем не
с точки зрения солнечного восхода или иных враждебных стихий, а
с точки зрения заседателей, советников и секретарей
различных ведомств, правлений и судов.
Вронскому, бывшему при нем как бы главным церемониймейстером, большого труда стоило распределять все предлагаемые принцу
различными лицами русские удовольствия. Были и рысаки, и блины, и медвежьи охоты, и тройки, и Цыгане, и кутежи
с русским битьем посуды. И принц
с чрезвычайною легкостью усвоил себе русский дух, бил подносы
с посудой, сажал на колени Цыганку и, казалось, спрашивал: что же еще, или только в этом и состоит весь русский дух?
Уже раз взявшись за это дело, он добросовестно перечитывал всё, что относилось к его предмету, и намеревался осенью ехать зa границу, чтоб изучить еще это дело на месте,
с тем чтобы
с ним уже не случалось более по этому вопросу того, что так часто случалось
с ним по
различным вопросам. Только начнет он, бывало, понимать мысль собеседника и излагать свою, как вдруг ему говорят: «А Кауфман, а Джонс, а Дюбуа, а Мичели? Вы не читали их. Прочтите; они разработали этот вопрос».
Разговор их был прерван Анной, нашедшею общество мужчин в бильярдной и
с ними вместе возвращавшеюся на террасу. До обеда еще оставалось много времени, погода была прекрасная, и потому было предложено несколько
различных способов провести эти остающиеся два часа. Способов проводить время было очень много в Воздвиженском, и все были не те, какие употреблялись в Покровском.
У письменного стола была стойка
с обозначенными золотыми ярлыками ящиками
различного рода дел.
И снова, преданный безделью,
Томясь душевной пустотой,
Уселся он —
с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой;
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред;
В том совести, в том смысла нет;
На всех
различные вериги;
И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Как женщин, он оставил книги,
И полку,
с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой.
Несколько раз,
с различными интонациями и
с выражением величайшего удовольствия, прочел он это изречение, выражавшее его задушевную мысль; потом задал нам урок из истории и сел у окна. Лицо его не было угрюмо, как прежде; оно выражало довольство человека, достойно отмстившего за нанесенную ему обиду.
— Господи Иисусе Христе! Мати пресвятая богородица! Отцу и сыну и святому духу… — вдыхая в себя воздух, твердил он
с различными интонациями и сокращениями, свойственными только тем, которые часто повторяют эти слова.
Любимым развлечением Ассоль было по вечерам или в праздник, когда отец, отставив банки
с клейстером, инструменты и неоконченную работу, садился, сняв передник, отдохнуть
с трубкой в зубах, — забраться к нему на колени и, вертясь в бережном кольце отцовской руки, трогать
различные части игрушек, расспрашивая об их назначении.
Да чего: сам вперед начнет забегать, соваться начнет, куда и не спрашивают, заговаривать начнет беспрерывно о том, о чем бы надо, напротив, молчать,
различные аллегории начнет подпускать, хе-хе! сам придет и спрашивать начнет: зачем-де меня долго не берут? хе-хе-хе! и это ведь
с самым остроумнейшим человеком может случиться,
с психологом и литератором-с!
Да и наклонность к витиеватой речи приобрел, вероятно, вследствие привычки к частным кабачным разговорам
с различными незнакомцами.
И осталась она после него
с тремя малолетними детьми в уезде далеком и зверском, где и я тогда находился, и осталась в такой нищете безнадежной, что я хотя и много видал приключений
различных, но даже и описать не в состоянии.
Разговаривая однажды
с отцом, он узнал, что у Николая Петровича находилось несколько писем, довольно интересных, писанных некогда матерью Одинцовой к покойной его жене, и не отстал от него до тех пор, пока не получил этих писем, за которыми Николай Петрович принужден был рыться в двадцати
различных ящиках и сундуках.
С ним любезно здоровались крупные представители адвокатуры, его приглашали на
различные собрания, когда он говорил, его слушали внимательно, все это — было, но не удовлетворяло.
Крылатые обезьяны, птицы
с головами зверей, черти в форме жуков, рыб и птиц; около полуразрушенного шалаша испуганно скорчился святой Антоний, на него идут свинья, одетая женщиной обезьяна в смешном колпаке; всюду ползают
различные гады; под столом, неведомо зачем стоящим в пустыне, спряталась голая женщина; летают ведьмы; скелет какого-то животного играет на арфе; в воздухе летит или взвешен колокол; идет царь
с головой кабана и рогами козла.
— Сына и отца, обоих, — поправил дядя Миша, подняв палец. —
С сыном я во Владимире в тюрьме сидел. Умный был паренек, но — нетерпим и заносчив. Философствовал излишне… как все семинаристы. Отец же обыкновенный неудачник духовного звания и алкоголик. Такие, как он, на конце дней становятся странниками, бродягами по монастырям, питаются от богобоязненных купчих и сеют в народе
различную ерунду.
Клим усмехнулся, но промолчал. Он уже приметил, что все студенты, знакомые брата и Кутузова, говорят о профессорах, об университете почти так же враждебно, как гимназисты говорили об учителях и гимназии. В поисках причин такого отношения он нашел, что тон дают столь
различные люди, как Туробоев и Кутузов.
С ленивенькой иронией, обычной для него, Туробоев говорил...
«Родится человек, долго чему-то учится, испытывает множество
различных неприятностей, решает социальные вопросы, потому что действительность враждебна ему, тратит силы на поиски душевной близости
с женщиной, — наиболее бесплодная трата сил. В сорок лет человек становится одиноким…»
Самгин вспомнил отзыв Суслова о его марксизме и подумал, что этот человек, снедаемый
различными болезнями, сам похож на болезнь, которая усиливается, он помолодел, окреп, в его учительском голосе все громче слышны командующие ноты. Вероятно,
с его слов Любаша на днях сказала...
— Не сердись, — сказал Макаров, уходя и споткнувшись о ножку стула, а Клим, глядя за реку, углубленно догадывался: что значат эти все чаще наблюдаемые изменения людей? Он довольно скоро нашел ответ, простой и ясный: люди пробуют
различные маски, чтоб найти одну, наиболее удобную и выгодную. Они колеблются, мечутся, спорят друг
с другом именно в поисках этих масок, в стремлении скрыть свою бесцветность, пустоту.
С лестницы сошли рядом и молча. Клим постоял в прихожей, глядя, как по стене вытянулись на вешалке
различные пальто; было в них нечто напоминающее толпу нищих на церковной паперти, безголовых нищих.
Она могла одновременно шить, читать, грызть любимые ею толстые «филипповские» сухари
с миндалем и задумчиво ставить Климу
различные не очень затейливые вопросы...
Как все необычные люди, Безбедов вызывал у Самгина любопытство, — в данном случае любопытство усиливалось еще каким-то неопределенным, но неприятным чувством. Обедал Самгин во флигеле у Безбедова, в комнате, сплошь заставленной
различными растениями и полками книг, почти сплошь переводами
с иностранного: 144 тома пантелеевского издания иностранных авторов, Майн-Рид, Брем, Густав Эмар, Купер, Диккенс и «Всемирная география» Э. Реклю, — большинство книг без переплетов, растрепаны, торчат на полках кое-как.
Но оторвать мысли от судьбы одинокого человека было уже трудно,
с ними он приехал в свой отель,
с ними лег спать и долго не мог уснуть, представляя сам себя на
различных путях жизни, прислушиваясь к железному грохоту и хлопотливым свисткам паровозов на вагонном дворе. Крупный дождь похлестал в окна минут десять и сразу оборвался, как проглоченный тьмой.
«Умна, — думал он, идя по теневой стороне улицы, посматривая на солнечную, где сияли и жмурились стекла в окнах каких-то счастливых домов. — Умна и проницательна. Спорить
с нею? Бесполезно. И о чем? Сердце — термин физиологический, просторечие приписывает ему
различные качества трагического и лирического характера, — она, вероятно, бессердечна в этом смысле».
— Продолжай, — предложила Марина. Она была уже одета к выходу — в шляпке, в перчатке по локоть на левой руке, а в правой кожаный портфель, свернутый в трубку; стоя пред нею, Попов лепил пальцами в воздухе
различные фигуры, точно беседуя
с глухонемой.
По вечерам, не часто, Самгин шел к Варваре, чтоб отдохнуть часок в привычной игре
с нею, поболтать
с Любашей, которая, хотя несколько мешала игре, но становилась все более интересной своей осведомленностью о жизни
различных кружков, о росте «освободительного», — говорила она, — движения.
Оживляясь, он говорил о том, что сословия относятся друг к другу иронически и враждебно, как племена
различных культур, каждое из них убеждено, что все другие не могут понять его, и спокойно мирятся
с этим, а все вместе полагают, что население трех смежных губерний по всем навыкам, обычаям, даже по говору — другие люди и хуже, чем они, жители вот этого города.
Мы, не зная, каково это блюдо, брали доверчиво в рот; но тогда начинались
различные затруднения: один останавливался и недоумевал, как поступить
с тем, что у него во рту; иной, проглотив вдруг, делал гримасу, как будто говорил по-английски; другой поспешно проглатывал и метался запивать, а некоторые, в том числе и барон, мужественно покорились своей участи.
Все заранее обольщают себя мечтами, кто — увидеть природу, еще роскошнее виденной, кто — новых жителей, новые нравы, кто льстится встретиться
с крокодилом, кто
с креолкой, иной рассчитывает на сигары; тот хочет заказать белье из травяного холста; у всех
различные желания.
Paз в неделю старый генерал по долгу службы обходил все казематы и спрашивал заключенных, не имеют ли они каких-либо просьб. Заключенные обращались к нему
с различными просьбами. Он выслушивал их спокойно, непроницаемо молча и никогда ничего не исполнял, потому что все просьбы были не согласны
с законоположениями.
Она была спокойно и несколько грустно уважительна к мужу и чрезвычайно ласкова, хотя и
с различными, смотря по лицам, оттенками обращения к своим гостям.
Богослужение состояло в том, что священник, одевшись в особенную странную и очень неудобную парчевую одежду, вырезывал и раскладывал кусочки хлеба на блюдце и потом клал их в чашу
с вином, произнося при этом
различные имена и молитвы.
Воспитаем так не одного, а миллионы людей, и потом поймаем одного и воображаем себе, что мы что-то сделали, оградили себя, и что больше уже и требовать от нас нечего, мы его препроводили из Московской в Иркутскую губернию, —
с необыкновенной живостью и ясностью думал Нехлюдов, сидя на своем стуле рядом
с полковником и слушая
различные интонации голосов защитника, прокурора и председателя и глядя на их самоуверенные жесты.
В течение последней зимы он особенно близко сошелся
с Половодовым и, как ходила молва, проигрывал по
различным игорным притонам крупные куши.
Это прежде всего распря двух славянских душ, родственных по крови и языку, по общеславянским расовым свойствам и столь
различных, почти противоположных,
с трудом совместимых, неспособных друг друга понять.
От фанзочки сразу начался подъем на Сихотэ-Алинь, сначала пологий, а потом все круче и круче. На восточном склоне хребта растет хвойно-смешанный лес; главную массу его составляют кедр, ель, пихта, лиственница, клен и береза
с мохнатой желтой корой. Травяная растительность состоит из папоротников, чемерицы, ландышей, царского скипетра, трилистника, заячьей кислицы и
различных мелких осок.
Характер растительности был тот же самый, что и около поста Ольги. Дуб, береза, липа, бархат, тополь, ясень и ива росли то группами, то в одиночку.
Различные кустарники, главным образом, леспедеца, калина и таволга, опутанные виноградом и полевым горошком, делали некоторые места положительно непроходимыми, в особенности если к ним еще примешивалось чертово дерево. Идти по таким кустарникам в жаркий день очень трудно. Единственная отрада — ручьи
с холодною водою.
Все толковали о нем
с различными догадками и предположениями.
За ним встают в памяти
различные, менее характерные фигуры того же среднего регистра. Общими усилиями,
с большим или меньшим успехом они гнали нас по программам, давая умам, что полагалось по штату. Дело, конечно, полезное. Только… это умственное питание производилось приблизительно так, как откармливают в клетках гусей, насильственно проталкивая постылую пищу, которую бедная птица отказывается принимать в требуемом количестве по собственному побуждению.
Хотя на всех этих предметах болтались ярлыки
с номерами и сургучными печатями, но пан Крыжановский обращался
с ними довольно свободно: самовар сторож ставил для архивариуса, когда у него являлось желание напиться чаю (что, впрочем, случалось не ежедневно), а
с двустволками пан Крыжановский нередко отправлялся на охоту, надевая при этом болотные сапоги и соединяя, таким образом, для одного употребления вещественные доказательства из
различных дел.
Само разделение на субъект и объект, из которого вырастает гносеологическая проблема, само аналитическое нахождение в субъекте
различных формальных категорий есть уже результат рационалистической отвлеченности, неорганичности мышления, болезненной разобщенности
с живым бытием.
Мы признаем
различные ступени познания: познание научное не должно быть смешиваемо
с познанием мистическим, хотя и на научное познание может быть пролит мистический свет.
Кононович удостоверяет, «что отчасти по причине своего изолированного положения и затруднительности сообщений
с ним, отчасти вследствие
различных частных соображений и расчетов, которые на глазах моих предместников разъедали дело и портили его везде, куда только достигало их тлетворное дыхание, Корсаковский округ постоянно был обходим и обделяем, и что ни одна из самых вопиющих нужд его не была разобрана, удовлетворена или представлена на разрешение» (приказ № 318-й 1889 г.).]
Положение дел в настоящее время таково: тюрьма выстроена в узкой долине севернее поста Дуэ версты на полторы, сообщение
с постом существует только по берегу моря и прерывается два раза в сутки приливами, сообщение горами летом затруднительно, зимою невозможно; смотритель тюрьмы имеет пребывание в Дуэ, помощник его тоже; местная команда, от которой содержится караул и высылается потребное число конвоя для
различных работ, по условию
с обществом „Сахалин“, расположена также в упомянутом посту, а при тюрьме — никого, кроме нескольких надзирателей и ежедневно приходящего на смену караула, который тоже остается вне постоянного ближайшего наблюдения военного начальства.
Когда же у самого их жилища раздается выстрел — поднимается все летучее население болота и окружает охотника, наполняя воздух
различным криком и писком своих голосов и шумом своих полетов; только одни самки или самцы, сидящие на яйцах, не слетают
с них до тех пор, пока опасность не дойдет до крайности.
Оставаясь наедине, он брал в руки
различные предметы, ощупывал их
с небывалою внимательностью и потом, отложив их в сторону, старался вдумываться в изученные формы.
Преподавая вам сведения о науках, не оставил я ознакомить вас
с различными народами, изучив вас языкам иностранным.
Будучи сам воспитан в правилах неоспоримой над крестьянами власти,
с моими рассуждениями он не мог быть согласен и вознегодовал, усмотрев, что они начинали в суждении сего дела преимуществовать, хотя ради
различных причин.
Здесь у подножия валялось много угловатых обломков
различной величины — от метра в кубе до размеров человеческой головы,
с острыми краями и заросших грубой осокой и каменной полынью.