Неточные совпадения
— Врешь, врешь. Дай ей полтину, […Двугривенник серебром больше пятидесяти
копеек ассигнациями, которые предлагал дать Ноздрев.] предовольно
с нее.
А эти мерзавцы, которые по судам берут тысячи
с казны, иль небогатых людей грабят, последнюю
копейку сдирают
с того, у кого нет ничего!..
Помещики попроигрывались в карты, закутили и промотались как следует; все полезло в Петербург служить; имения брошены, управляются как ни попало, подати уплачиваются
с каждым годом труднее, так мне
с радостью уступит их каждый уже потому только, чтобы не платить за них подушных денег; может, в другой раз так случится, что
с иного и я еще зашибу за это
копейку.
— Почтеннейший! — сказал Чичиков, — не только по сорока
копеек, по пятисот рублей заплатил бы!
с удовольствием заплатил бы, потому что вижу — почтенный, добрый старик терпит по причине собственного добродушия.
— Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц
с рубля, так за полтора рубля причтется
с вас пятнадцать
копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля
с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать
копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать
копеек. Вот получите-с.
Сорок пять
копеек сдачи, медными пятаками, вот-с, извольте принять, и таким образом, Родя, ты теперь во всем костюме восстановлен, потому что, по моему мнению, твое пальто не только еще может служить, но даже имеет в себе вид особенного благородства: что значит у Шармера-то заказывать!
— Да вот тебе еще двадцать
копеек на водку. Ишь сколько денег! — протянул он Заметову свою дрожащую руку
с кредитками, — красненькие, синенькие, двадцать пять рублей. Откудова? А откудова платье новое явилось? Ведь знаете же, что
копейки не было! Хозяйку-то небось уж опрашивали… Ну, довольно! Assez cause! [Довольно болтать! (фр.)] До свидания… приятнейшего!..
Ну-с, а я вот, кровный-то отец, тридцать-то эти
копеек и стащил себе на похмелье!
— За детей медью платят. Что на
копейки сделаешь! — продолжал он
с неохотой, как бы отвечая собственным мыслям.
Ну-с, итак: восемь гривен картуз, два рубля двадцать пять прочее одеяние, итого три рубля пять
копеек; рубль пятьдесят сапоги — потому что уж очень хорошие, — итого четыре рубля пятьдесят пять
копеек, да пять рублей все белье — оптом сторговались, — итого ровно девять рублей пятьдесят пять
копеек.
Когда же, шесть дней назад, я первое жалованье мое — двадцать три рубля сорок
копеек — сполна принес, малявочкой меня назвала: «Малявочка, говорит, ты эдакая!» И наедине-с, понимаете ли?
— Я, милый барин, всегда
с вами рада буду часы разделить, а теперь вот как-то совести при вас не соберу. Подарите мне, приятный кавалер, шесть
копеек на выпивку!
— Тридцать
копеек всего-с, — отвечал тот, подбегая.
«Двадцать
копеек мои унес, — злобно проговорил Раскольников, оставшись один. — Ну пусть и
с того тоже возьмет, да и отпустит
с ним девочку, тем и кончится… И чего я ввязался тут помогать? Ну мне ль помогать? Имею ль я право помогать? Да пусть их переглотают друг друга живьем, — мне-то чего? И как я смел отдать эти двадцать
копеек. Разве они мои?»
— Вот-с, в контракте сказано, что на ваш счет, — сказал Иван Матвеевич, издали показывая пальцем в бумаге, где это сказано. — Тысячу триста пятьдесят четыре рубля двадцать восемь
копеек ассигнациями всего-с! — кротко заключил он, спрятав обе руки
с контрактом назади.
Уж сумма вся исполнилась,
А щедрота народная
Росла: — Бери, Ермил Ильич,
Отдашь, не пропадет! —
Ермил народу кланялся
На все четыре стороны,
В палату шел со шляпою,
Зажавши в ней казну.
Сдивилися подьячие,
Позеленел Алтынников,
Как он сполна всю тысячу
Им выложил на стол!..
Не волчий зуб, так лисий хвост, —
Пошли юлить подьячие,
С покупкой поздравлять!
Да не таков Ермил Ильич,
Не молвил слова лишнего.
Копейки не дал им!
Худую совесть надобно —
Крестьянину
с крестьянина
Копейку вымогать.
С таких трудов
копейкамиЖивиться тяжело!
Он требовал лошадей без подорожной; и как многие повозчики, окружив его,
с ним торговались, то он, не дожидаясь конца их торга, сказал одному из них
с нетерпением: — Запрягай поскорей, я дам по четыре
копейки на версту.
«Это, говорит, молодой человек, чиновник, — да-с, — едущий из Петербурга, а по фамилии, говорит, Иван Александрович Хлестаков-с, а едет, говорит, в Саратовскую губернию и, говорит, престранно себя аттестует: другую уж неделю живет, из трактира не едет, забирает все на счет и ни
копейки не хочет платить».
Для меня земские учреждения просто повинность платить восемнадцать
копеек с десятины, ездить в город, ночевать
с клопами и слушать всякий вздор и гадости, а личный интерес меня не побуждает.
— Были, ma chère. Они нас звали
с мужем обедать, и мне сказывали, что соус на этом обеде стоил тысячу рублей, — громко говорила княгиня Мягкая, чувствуя, что все ее слушают, — и очень гадкий соус, что-то зеленое. Надо было их позвать, и я сделала соус на восемьдесят пять
копеек, и все были очень довольны. Я не могу делать тысячерублевых соусов.
Кроме того, этот вопрос со стороны Левина был не совсем добросовестен. Хозяйка зa чаем только что говорила ему, что они нынче летом приглашали из Москвы Немца, знатока бухгалтерии, который за пятьсот рублей вознаграждения учел их хозяйство и нашел, что оно приносит убытка 3000
с чем-то рублей. Она не помнила именно сколько, но, кажется, Немец высчитал до четверти
копейки.
— Оттого, что у него стачки
с купцами; он дал отступного. Я со всеми ими имел дела, я их знаю. Ведь это не купцы, а барышники. Он и не пойдет на дело, где ему предстоит десять, пятнадцать процентов, а он ждет, чтобы купить за двадцать
копеек рубль.
Да вот, например: другой на его месте тянул бы да тянул
с своих родителей; а у нас, поверите ли? он отроду лишней
копейки не взял, ей-богу!
Княжна молча встала
с кресла и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее
с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку
с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай
с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила
копейки ни на что) и вдруг спросила хриплым голосом...
Он сел за зеленый стол
с умеренным изъявлением удовольствия и кончил тем, что обыграл Базарова на два рубля пятьдесят
копеек ассигнациями: в доме Арины Власьевны и понятия не имели о счете на серебро…
«Молодые люди до этого не охотники», — твердил он ей (нечего говорить, каков был в тот день обед: Тимофеич собственною персоной скакал на утренней заре за какою-то особенною черкасскою говядиной; староста ездил в другую сторону за налимами, ершами и раками; за одни грибы бабы получили сорок две
копейки медью); но глаза Арины Власьевны, неотступно обращенные на Базарова, выражали не одну преданность и нежность: в них виднелась и грусть, смешанная
с любопытством и страхом, виднелся какой-то смиренный укор.
Ермолай, этот беззаботный и добродушный человек, обходился
с ней жестоко и грубо, принимал у себя дома грозный и суровый вид — и бедная его жена не знала, чем угодить ему, трепетала от его взгляда, на последнюю
копейку покупала ему вина и подобострастно покрывала его своим тулупом, когда он, величественно развалясь на печи, засыпал богатырским сном.
Мы сели в преферанс по
копейке. Трифон Иваныч выиграл у меня два рубля
с полтиной — и ушел поздно, весьма довольный своей победой.
— Вот и соврал, — перебил его парень, рябой и белобрысый,
с красным галстухом и разорванными локтями, — ты и по пашпорту ходил, да от тебя
копейки оброку господа не видали, и себе гроша не заработал: насилу ноги домой приволок, да
с тех пор все в одном кафтанишке живешь.
В течение целых шестидесяти лет,
с самого рождения до самой кончины, бедняк боролся со всеми нуждами, недугами и бедствиями, свойственными маленьким людям; бился как рыба об лед, недоедал, недосыпал, кланялся, хлопотал, унывал и томился, дрожал над каждой
копейкой, действительно «невинно» пострадал по службе и умер наконец не то на чердаке, не то в погребе, не успев заработать ни себе, ни детям куска насущного хлеба.
—
С половиной три и уж ни
копейки меньше.
В конце 1811 года, в эпоху нам достопамятную, жил в своем поместье Ненарадове добрый Гаврила Гаврилович Р**. Он славился во всей округе гостеприимством и радушием; соседи поминутно ездили к нему поесть, попить, поиграть по пяти
копеек в бостон
с его женою, Прасковьей Петровною, а некоторые для того, чтоб поглядеть на дочку их, Марью Гавриловну, стройную, бледную и семнадцатилетнюю девицу. Она считалась богатой невестою, и многие прочили ее за себя или за сыновей.
—
Копейку потерял, — жаловался он, покачиваясь на кривых ногах, заботясь столкнуться
с играющими. Они налетали на него, сбивали
с ног, тогда Дронов, сидя на земле, хныкал и угрожал...
— Был на закрытом докладе Озерова. Думцы. Редактора. Папаша Суворин и прочие, иже во святых. Промышленники, по производствам, связанным
с сельским хозяйством, — настроены празднично. А пшеница в экспорт идет по 91
копейке, в восьмом году продавали по рубль двадцать. — Он вытащил из кармана записную книжку и прочитал: — «В металлургии капитал банков 386 миллионов из общей суммы 439, в каменноугольной — 149 из 199». Как это понимать надо?
Нет, не отделяет в уме ни
копейки, а отделит разве столько-то четвертей ржи, овса, гречихи, да того-сего, да
с скотного двора телят, поросят, гусей, да меду
с ульев, да гороху, моркови, грибов, да всего, чтоб к Рождеству послать столько-то четвертей родне, «седьмой воде на киселе», за сто верст, куда уж он посылает десять лет этот оброк, столько-то в год какому-то бедному чиновнику, который женился на сиротке, оставшейся после погорелого соседа, взятой еще отцом в дом и там воспитанной.
С таким убеждением высказал он это, что головотяпы послушались и призвали новото́ра-вора. Долго он торговался
с ними, просил за розыск алтын да деньгу, [Алтын да деньга — старинные монеты: алтын в 6 денег, или в 3
копейки (ср. пятиалтынный — 15 коп.), деньга — полкопейки.] головотяпы же давали грош [Грош — старинная монета в 2
копейки, позднее — полкопейки.] да животы свои в придачу. Наконец, однако, кое-как сладились и пошли искать князя.
3) Великанов, Иван Матвеевич. Обложил в свою пользу жителей данью по три
копейки с души, предварительно утопив в реке экономии директора. Перебил в кровь многих капитан-исправников. В 1740 году, в царствование кроткия Елисавет, был уличен в любовной связи
с Авдотьей Лопухиной, бит кнутом и, по урезании языка, сослан в заточение в чердынский острог.
Зато занятия ее совершенно соответствовали ее виду: она каталась сама на лодке, гребя веслом искуснее всякого рыболова; стреляла дичь; стояла неотлучно над косарями; знала наперечет число дынь и арбузов на баштане; брала пошлину по пяти
копеек с воза, проезжавшего через ее греблю; взлезала на дерево и трусила груши, била ленивых вассалов своею страшною рукою и подносила достойным рюмку водки из той же грозной руки.
Дальше выяснилось даже, что Митя, напротив, часто говорил ей во весь этот месяц, что денег у него нет ни
копейки. «
С родителя своего все ждал получить», — заключила Грушенька.
Извозчики, лавочники, кухарки, рабочие, чиновники останавливались и
с любопытством оглядывали арестантку; иные покачивали головами и думали: «вот до чего доводит дурное, не такое, как наше, поведение». Дети
с ужасом смотрели на разбойницу, успокаиваясь только тем, что за ней идут солдаты, и она теперь ничего уже не сделает. Один деревенский мужик, продавший уголь и напившийся чаю в трактире, подошел к ней, перекрестился и подал ей
копейку. Арестантка покраснела, наклонила голову и что-то проговорила.
Обиду эту он почувствовал в первый раз, когда на Рождество их, ребят, привели на елку, устроенную женой фабриканта, где ему
с товарищами подарили дудочку в одну
копейку, яблоко, золоченый орех и винную ягоду, а детям фабриканта — игрушки, которые показались ему дарами волшебницы и стоили, как он после узнал, более 50 рублей.
Маслова достала из калача же деньги и подала Кораблевой купон. Кораблева взяла купон, посмотрела и, хотя не знала грамоте, поверила всё знавшей Хорошавке, что бумажка эта стоит 2 рубля 50
копеек, и полезла к отдушнику за спрятанной там склянкой
с вином. Увидав это, женщины — не-соседки по нарам — отошли к своим местам. Маслова между тем вытряхнула пыль из косынки и халата, влезла на нары и стала есть калач.
Дело было в том, что мужики, как это говорил приказчик, нарочно пускали своих телят и даже коров на барский луг. И вот две коровы из дворов этих баб были пойманы в лугу и загнаны. Приказчик требовал
с баб по 30
копеек с коровы или два дня отработки. Бабы же утверждали, во-первых, что коровы их только зашли, во-вторых, что денег у них нет, и, в-третьих, хотя бы и за обещание отработки, требовали немедленного возвращения коров, стоявших
с утра на варке без корма и жалобно мычавших.
Мальчик этот обвинялся в том, что вместе
с товарищем сломал замок в сарае и похитил оттуда старые половики, на сумму 3 рубля 67
копеек.
— Бесстыдница! — укоряла она Марфеньку. — Где ты выучилась от чужих подарки принимать? Кажется, бабушка не тому учила; век свой чужой
копейкой не поживилась… А ты не успела и двух слов сказать
с ним и уж подарки принимаешь. Стыдно, стыдно! Верочка ни за что бы у меня не приняла: та — гордая!
— Кому же дело? —
с изумлением спросила она, — ты этак не думаешь ли, что я твоими деньгами пользовалась? Смотри, вот здесь отмечена всякая
копейка. Гляди… — Она ему совала большую шнуровую тетрадь.
Из трактира выбегали извозчики — в расстегнутых синих халатах,
с ведром в руке — к фонтану, платили
копейку сторожу, черпали грязными ведрами воду и поили лошадей. Набрасывались на прохожих
с предложением услуг, каждый хваля свою лошадь, величая каждого, судя по одежде, — кого «ваше степенство», кого «ваше здоровье», кого «ваше благородие», а кого «вась-сиясь!». [Ваше сиятельство.]