Неточные совпадения
Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил с нею в разговор и расспросил, сама ли она держит трактир, или есть хозяин, и сколько дает доходу трактир, и с ними ли живут
сыновья, и что старший
сын холостой или женатый человек, и какую взял жену, с большим ли приданым или нет, и доволен ли был тесть, и не сердился ли, что мало подарков получил на свадьбе, — словом, не пропустил ничего.
— Смотрю я на вас, мои юные собеседники, — говорил между тем Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными руками на какую-то хитро перекрученную палку собственного изделия, с фигурой турка вместо набалдашника, — смотрю и не могу не любоваться. Сколько в вас силы, молодости, самой цветущей, способностей, талантов! Просто… Кастор и Поллукс! [Кастор и Поллукс (они же Диоскуры) — мифологические герои-близнецы,
сыновья Зевса и Леды. Здесь — в смысле: неразлучные друзья.]
И теперь сквозь хаос всего, что он пережил, возникали эпические фигуры
героев Суоми, борцов против Хииси и Луохи, стихийных сил суровой природы, ее Орфея Вейнемейнена,
сына Ильматар, которая тридцать лет носила его во чреве своем, веселого Лемникейнена — Бальдура финнов, Ильмаринена, сковавшего Сампо, сокровище страны.
Там молодой
герой, обвешанный крестами за храбрость, разбойнически умерщвляет на большой дороге мать своего вождя и благодетеля и, подговаривая своих товарищей, уверяет, что „она любит его как родного
сына, и потому последует всем его советам и не примет предосторожностей“.
…Такие слезы текли по моим щекам, когда
герой Чичероваккио в Колизее, освещенном последними лучами заходящего солнца, отдавал восставшему и вооружившемуся народу римскому отрока-сына за несколько месяцев перед тем, как они оба пали, расстрелянные без суда военными палачами венчанного мальчишки!
Иногда образ
сына вырастал перед нею до размеров
героя сказки, он соединял в себе все честные, смелые слова, которые она слышала, всех людей, которые ей нравились, все героическое и светлое, что она знала. Тогда, умиленная, гордая, в тихом восторге, она любовалась им и, полная надежд, думала...
Володя, ее
сын, один из этих
героев.
Невольно в уме Святозаровой возникло сравнение между тем
сыном, который с честью сражается с неприятелем, и этим, старшим, который проводит время среди праздности и веселья, в то время когда там, на границах Турции, льется кровь
героев.
Герой, выводивший своих
сыновейТуда, где смертельней сраженье, —
Не верю, чтоб дочери бедной своей
Ты сам не одобрил решенья!»
_____
Вот что я подумала в долгую ночь,
И так я с отцом говорила…
А вон этот господин, застегнутый, как Домби [Домби —
герой романа Ч.Диккенса (1812—1870) «Домби и
сын».], на все пуговицы, у которого, по мнению врачей, от разливающейся каждый день желчи окончательно сгнила печенка, — неужели этот аспид человечества приехал веселиться?
Избалованная светскими удовольствиями и выдающейся ролью, играемой ею в обществе, окруженная толпой раболепных поклонников и немых обожателей, она в чаду великосветских успехов осталась верна своему долгу не только жены, но и матери, и когда
сыновья ее: Сергей,
герой наш — Николай и Михаил стали подрастать, почти отказалась от света и всецело отдалась воспитанию детей, несмотря на то, что была в это время в полном расцвете женской красоты.
Сыны Бородина, о кульмские
герои!
Я видел, как на брань летели ваши строи;
Душой восторженной за братьями летел…
Вскоре все ребятишки тоже собрались в тесную кучку у входа в подвал. Зябко кутаясь в свои одёжки, они сидели на ступенях лестницы и, подавленные жутким любопытством, слушали рассказ Савёлова
сына. Лицо у Пашки осунулось, а его лукавые глаза глядели на всех беспокойно и растерянно. Но он чувствовал себя
героем: никогда ещё люди не обращали на него столько внимания, как сегодня. Рассказывая в десятый раз одно и то же, он говорил как бы нехотя, равнодушно...
Вельможа вывел
сына в люди, но состояния ему не оставил — и этот
сын (отец нашего
героя) тоже не успел обогатиться: он умер в чине полковника, в звании полицмейстера.
Он, как и все близкие с выдающимся деятелем люди, меньше всех ценил именно их деятельность — он любил в Александре почтительного
сына, хорошего служаку, не игрока, не мота и не пьяницу, но понятия о «
герое» и «гении» не укладывались в его голове с понятием о «Саше».
С ним вошёл в соприкосновение отряд полковника Драгомирова,
сына известного
героя русско-турецкой войны М. И. Драгомирова.
Кстати, вспоминаю я и про своего
сына, варшавского офицера. Это умный, честный и трезвый человек. Но мне мало этого. Я думаю, если бы у меня был отец старик и если бы я знал, что у него бывают минуты, когда он стыдится своей бедности, то офицерское место я отдал бы кому-нибудь другому, а сам нанялся бы в работники. Подобные мысли о детях отравляют меня. К чему они? Таить в себе злое чувство против обыкновенных людей за то, что они не
герои, может только узкий или озлобленный человек. Но довольно об этом.
Наш дедушка Егор Михайлович был в то время управляющим у графа Платова,
сына известного атамана,
героя 1812 года.
Вдруг Яковлев вздумал сыграть „
Сына любви“, роль, которую всегда играл я с успехом: забасил, задекламировал и скорчил
героя вместо простого солдата.
Лети ко прадедам, орёл,
Пророком славной мести!
Мы твёрды: вождь наш перешёл
Путь гибели и чести;
С ним опыт,
сын труда и лет;
Он бодр и с сединою;
Ему знаком победы след…
Доверенность к
герою!
Нет, други, нет! не предана
Москва на расхищенье;
Там стены!.. в россах вся она;
Мы здесь — и Бог наш мщенье.
Герой романа, Юрий,
сын умершего боярина Дмитрия Милославского, бывшего воеводой в Нижнем Новгороде, известного своею ненавистью к ляхам, присягнул вместе с прочими Владиславу.
Все скрылося, ища спасенья в бегстве, —
Лишь Ипполит,
героя истый
сын,
Лишь Ипполит, боязни недоступный,
Остановил коней, схватил копье
И, меткою направив сталь рукою,
Глубокой язвой зверя поразил.
«Ваш
сын, в моих глазах, писал Кутузов, с знаменем в руках, впереди полка, пал
героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно — жив ли он, или нет. Себя и вас надеждой льщу, что
сын ваш жив, ибо в противном случае в числе найденных на поле сражения офицеров, о коих список мне подан через парламентеров, и он бы поименован был».
Вернувшись в Москву из армии, Николай Ростов был принят домашними как лучший
сын,
герой и ненаглядный Николушка; родными — как милый, приятный и почтительный молодой человек; знакомыми — как красивый гусарский поручик, ловкий танцор и один из лучших женихов Москвы.