Неточные совпадения
— В самом серьезном, так сказать, в самой сущности дела, — подхватил Петр Петрович, как бы обрадовавшись вопросу. — Я, видите ли, уже десять лет не посещал Петербурга. Все эти наши новости,
реформы, идеи — все это и до нас прикоснулось в провинции; но чтобы видеть яснее и видеть все, надобно
быть в Петербурге. Ну-с, а моя мысль именно такова, что всего больше заметишь и узнаешь, наблюдая молодые поколения наши. И признаюсь: порадовался…
Вон
реформа идет, и мы хоть в названии-то
будем переименованы, хе! хе! хе!
— Тем они и
будут сыты. Ты помни, что все это — народ недолговечный, пройдет еще недель пять, шесть, и — они исчезнут. Обещать можно все, но проживут и без
реформ!
— Жулик, — сказала она, кушая мармелад. — Это я не о философе, а о том, кто писал отчет. Помнишь: на Дуняшином концерте щеголь ораторствовал, сынок уездного предводителя дворянства? Это — он. Перекрасился октябристом. Газету они покупают, кажется, уже и купили. У либералов денег нет. Теперь столыпинскую философию проповедовать
будут: «Сначала — успокоение, потом —
реформы».
— Как же
быть, Петр Васильевич, батюшко мой? Весной — объединенное дворянство заявило себя против политических
реформ, теперь вот наше, московское, высказалось за неприкосновенность самодержавия, а — мы-то, промышленники-то, как же, а?
Вообще это газетки группы интеллигентов, которые, хотя и понимают, что страна безграмотных мужиков нуждается в
реформах, а не в революции, возможной только как «бунт, безжалостный и беспощадный», каким
были все «политические движения русского народа», изображенные Даниилом Мордовцевым и другими народолюбцами, книги которых он читал в юности, но, понимая, не умеют говорить об этом просто, ясно, убедительно.
Реформы, затеянные Грустиловым,
были встречены со стороны их громким сочувствием; густою толпою убогие люди наполняли двор градоначальнического дома; одни ковыляли на деревяшках, другие ползали на четверинках.
Даже о точных основаниях крестьянской
реформы он все еще как бы не приобрел окончательного и твердого понятия и узнавал о них, так сказать, из года в год, приумножая свои знания практически и невольно, а между тем сам
был помещиком.
Иных
реформ современного царствования он не то что не мог вполне осмыслить, но понимал их с некоторыми, иногда весьма заметными, ошибками и вовсе не по особенной какой-нибудь своей неспособности, а просто по беспечности своего характера, потому что все некогда
было вникнуть.
Но у русского
есть темное вино, которого нельзя лишить его никакими внешними мерами и
реформами.
Реформа цезаря Августа
была попыткой провести религиозную
реформу в Риме.
Первая половина шестидесятых годов
была началом буйного расцвета Москвы, в которую устремились из глухих углов помещики проживать выкупные платежи после «освободительной»
реформы.
С самого начала судебной
реформы в кремлевском храме правосудия, здании судебных установлений, со дня введения судебной
реформы в 1864–1866 годы стояла она. Статуя такая, как и подобает ей
быть во всем мире: весы, меч карающий и толстенные томы законов. Одного только не оказалось у богини, самого главного атрибута — повязки на глазах.
Ледрю-Роллен сначала, потом полковник Фрапполи как представитель мацциниевской партии заплатили большие деньги, но не спасли «
Реформу». Все резкие органы социализма и республики
были убиты этим средством. В том числе, и в самом начале, Прудонов «Le Representant du Peuple», потом его же «Le Peuple». Прежде чем оканчивался один процесс, начинался другой.
Вернее сказать, что церковная
реформа Петра
была уже результатом ослабления церкви, невежества иерархии и потери ее нравственного авторитета.
Я
был первым и до сих пор остаюсь практически единственным человеком, который обнаружил эту главную ошибку современной философии; я показал, что все философы (за исключением Лейбница), начиная с Декарта и его последователя Спинозы, исходили из принципа разрушения и революции в отношении религиозной жизни, из принципа, который в области политики породил конституционный принцип; я показал, что кардинальная
реформа невозможна, если только она не
будет проходить и в философии и в политике.
В оценке
реформы Петра ошибочны
были и славянофильская и западническая точки зрения.
У него
было много почитателей священников, которые его плохо понимали и думали, что речь идет о
реформе семьи.
Петру приходилось работать и производить
реформы в страшной тьме, в атмосфере обскурантизма, он
был окружен ворами.
Реформа Петра и европеизация петровского периода
были изменой России.
Первая половина царствования Александра I
была окрашена в цвет свободолюбия и стремления к
реформам.
История русского народа одна из самых мучительных историй: борьба с татарскими нашествиями и татарским игом, всегдашняя гипертрофия государства, тоталитарный режим Московского царства, смутная эпоха, раскол, насильственный характер петровской
реформы, крепостное право, которое
было самой страшной язвой русской жизни, гонения на интеллигенцию, казнь декабристов, жуткий режим прусского юнкера Николая I, безграмотность народной массы, которую держали в тьме из страха, неизбежность революции для разрешения конфликтов и противоречий и ее насильственный и кровавый характер и, наконец, самая страшная в мировой истории война.
Деятели 60-х годов, которые производили
реформы, могут
быть названы либералами, но это не
было связано с определенной идеологией, с целым миросозерцанием.
Русская философия истории должна
была прежде всего решить вопрос о смысле и значении
реформы Петра, разрезавшей русскую историю как бы на две части.
Сопротивление официальной церкви
было очень сильное, и церковная
реформа, в которой
была нужда, не удалась.
Реформа Петра Великого
была и совершенно неизбежна, подготовлена предшествующими процессами и вместе с тем насильственна,
была революцией сверху.
За всем тем репутация вольнодумца и остряка сослужила Перхунову существенную службу. Благодаря ей, когда наступила крестьянская
реформа, он, в качестве «занозы»,
был избран от нашего уезда в губернский крестьянский комитет, а оттуда пробрался даже в редакционные комиссии.
Скучно становилось, тоскливо. Помещики, написавши уставные грамоты, покидали родные гнезда и устремлялись на поиски за чем-то неведомым. Только мелкота крепко засела, потому что идти
было некуда, да Струнников не уезжал, потому что нес службу, да и кредиторы следили за ним. На новое трехлетие его опять выбрали всемишарами, но на следующее выбрали уже не его, а Митрофана Столбнякова. Наступившая судебная
реформа начала оказывать свое действие.
Если бы за все пять лет забыть о том, что там, к востоку,
есть обширная родиной что в ее центрах и даже в провинции началась работа общественного роста, что оживились литература и пресса, что множество новых идей, упований, протестов подталкивало поступательное движение России в ожидании великих
реформ, забыть и не знать ничего, кроме своих немецких книг, лекций, кабинетов, клиник, то вы не услыхали бы с кафедры ни единого звука, говорившего о связи «Ливонских Афин» с общим отечеством Обособленность, исключительное тяготение к тому, что делается на немецком Западе и в Прибалтийском крае, вот какая нота слышалась всегда и везде.
Можно и теперь без преувеличения сказать, что в самом преддверии эпохи
реформ бурши"Рутении"совершенно еще спали, в смысле общественного обновления; они
были — по всему складу их кружковой жизни — дореформенные молодые люди, как бы ничем не связанные с теми упованиями и запросами, которые повсюду внутри страны уже пробивались наружу.
Вообще, я уже и тогда должен
был помириться с тем фактом, что нравы пишущей братии по этой части весьма и весьма небезупречны. Таких алкоголиков — и запойных, и простых, — как в ту"эпоху
реформ", уже не бывало позднее среди литераторов, по крайней мере такого"букета", если его составить из Мея, Кроля, Григорьева и Якушкина, знаменитого"ходебщика", позднее моего сотрудника.
Студентом в Дерпте, усердно читая все журналы, я знаком
был со всем, что Дружинин написал выдающегося по литературной критике. Он до сих пор, по-моему, не оценен еще как следует. В эти годы перед самой эпохой
реформ Дружинин
был самый выдающийся критик художественной беллетристики, с определенным эстетическим credo. И все его ближайшие собраты — Тургенев, Григорович, Боткин, Анненков — держались почти такого же credo. Этого отрицать нельзя.
Реформы, в виде предварительных работ, и земская и судебная, продолжались. Их обсуждали в журналах и газетах; но земство
было сведено к очень тесным сословным рамкам. Судебные уставы явились в 1864 году; но новый суд начал действовать уже позднее, к 1866 году, когда меня уже не
было в России.
Это
была скромная, теперь забытая, неудавшаяся, но все же
реформа, и блестящий вельможа, самодур и сатрап, как все вельможи того времени, не лишенный, однако, некоторых «благих намерений и порывов», звал в сотрудники скромного чиновника, в котором признавал нового человека для нового дела…
Уже вследствие этой наглядной несообразности
реформа Д. А. Толстого
была чрезвычайно непопулярна в средних кругах тогдашнего общества и, без всякого сомнения, сыграла значительную роль в оппозиционном настроении застигнутых ею молодых поколений…
Отец выписывал «Сын отечества» и теперь сообщил в кратких чертах историю
реформы: большинством голосов в Государственном совете проект Толстого
был отвергнут, но «царь согласился с меньшинством».
Такие ростки я, должно
быть, вынес в ту минуту из беззаботных, бесцельных и совершенно благонамеренных разговоров «старших» о непопулярной
реформе. Перед моими глазами
были лунный вечер, сонный пруд, старый замок и высокие тополи. В голове, может
быть, копошились какие-нибудь пустые мыслишки насчет завтрашнего дня и начала уроков, но они не оставили никакого следа. А под ними прокладывали себе дорогу новые понятия о царе и верховной власти.
Это
было заведение особенного переходного типа, вскоре исчезнувшего.
Реформа Д. А. Толстого, разделившая средние учебные заведения на классические и реальные, еще не
была закончена. В Житомире я начал изучать умеренную латынь только в третьем классе, но за мною она двигалась уже с первого. Ровенская гимназия, наоборот, превращалась в реальную. Латынь уходила класс за классом, и третий, в который мне предстояло поступить, шел уже по «реальной программе», без латыни, с преобладанием математики.
Газета тогда в глухой провинции
была редкость, гласность заменялась слухами, толками, догадками, вообще — «превратными толкованиями». Где-то в верхах готовилась
реформа, грядущее кидало свою тень, проникавшую глубоко в толщу общества и народа; в этой тени вставали и двигались призраки, фоном жизни становилась неуверенность. Крупные черты будущего
были неведомы, мелочи вырастали в крупные события.
В начале петровской
реформы мой прапрадед, тоже Петр,
был и остался раскольником и скитался в костромских лесах.
Это
было такое бесхитростное время, в которое изолировавшийся кружок, толковавший об общественных
реформах, не видал ничего у себя под носом и легко подчинялся каждому, кто бы захотел подумать и, изловчившись, покрепче схватить его за нос.
Следователем он служил уже давно, еще по наказу и остался вместе с очень немногими по введении судебной
реформы, которой, кстати сказать,
был очень недоволен и вел постоянную войну с прокурорским надзором, окружным судом и судебною палатою, что, впрочем, в виду того, что он
был утвержденным следователем, благополучно сходило ему с рук.
Эта зала старого московского сената, здание которого, по введении судебной
реформы,
было передано новым судебным учреждениям.
Так что однажды, когда два дурака, из породы умеренных либералов (то
есть два такие дурака, о которых даже пословица говорит: «Два дурака съедутся — инно лошади одуреют»), при мне вели между собой одушевленный обмен мыслей о том, следует ли или не следует принять за благоприятный признак для судебной
реформы то обстоятельство, что тайный советник Проказников не получил к празднику никакой награды, то один из них, видя, что и я горю нетерпением посодействовать разрешению этого вопроса, просто-напросто сказал мне: «Mon cher! ты можешь только запутать, помешать, но не разрешить!» И я не только не обиделся этим, но простодушно ответил: «Да, я могу только запутать, а не разрешить!» — и скромно удалился, оставив дураков переливать из пустого в порожнее на всей их воле…
И я мог недоумевать!"), или, что одно и то же, как только приступлю к написанию передовой статьи для"Старейшей Российской Пенкоснимательницы"(статья эта начинается так:"
Есть люди, которые не прочь усумниться даже перед такими бесспорными фактами, как, например, судебная
реформа и наши всё еще молодые, всё еще неокрепшие, но тем не менее чреватые благими начинаниями земские учреждения"и т. д.), так сейчас, словно буря, в мою голову вторгаются совсем неподходящие стихи...
Николай Павлович стал
было расспрашивать его о подробностям заговора, но Ростовцев холодно ответил, что не назовет по имени никого, так как и сам имеет смутные и, может
быть, ошибочные сведения, но что великий князь должен знать, что число приверженцев политических
реформ в России весьма велико.
К числу
реформ славного Александровского времени,
реформ, которые исключительно осуществлены графом Алексеем Андреевичем Аракчеевым, принадлежит и даже занимает среди них первое место осуществление уже известной нам «царственной мечты» — учреждение военных поселений, которые должны
были образовать резерв войск и обязанны заниматься сельским хозяйством, содержать себя и, неся военную службу,
быть всегда готовыми к бою.
Его отговаривала в этом случае Мари: она все утро перед тем толковала ему, что так как он никогда особенно не сочувствовал всем этим
реформам, то ему и
быть на обеде, устраиваемом в честь их, не совсем даже честно…
Он
был занят приведением в порядок дел главной конторы и разными
реформами преимущественно канцелярского характера.
Петр Елисеич
был рад этой работе и с головой зарылся в заводские книги, чтобы представить полную картину заводского хозяйства, а потом те
реформы, какие необходимо
было сделать ввиду изменившихся условий.