Неточные совпадения
Подошед к окну,
постучал он пальцами
в стекло и закричал: «Эй, Прошка!» Чрез минуту было слышно, что кто-то вбежал впопыхах
в сени, долго возился там и
стучал сапогами, наконец дверь отворилась и вошел Прошка, мальчик лет тринадцати,
в таких больших сапогах, что, ступая, едва не вынул из них ноги.
Дождь
стучал звучно по деревянной крыше и журчащими ручьями
стекал в подставленную бочку.
Варвара сидела на борту, заинтересованно разглядывая казака, рулевой добродушно улыбался, вертя колесом; он уже поставил баркас носом на мель и заботился, чтоб течение не сорвало его;
в машине ругались два голоса,
стучали молотки, шипел и фыркал пар. На взморье, гладко отшлифованном солнцем и тишиною, точно нарисованные, стояли баржи, сновали, как жуки, мелкие суда, мухами по
стеклу ползали лодки.
В саду шумел ветер, листья шаркали по
стеклам, о ставни дробно
стучали ветки, и был слышен еще какой-то непонятный, вздыхающий звук, как будто маленькая собака подвывала сквозь сон. Этот звук, вливаясь
в шепот Лидии, придавал ее словам тон горестный.
Постучав пальцем
в стекло шкафа, он заговорил небрежней, как бы шутя...
Стекла окна кропил дождь, капли его
стучали по
стеклам, как дитя пальцами. Ветер гудел
в трубе. Самгин хотел есть. Слушать бас Дьякона было скучно, а он говорил, глядя под стол...
Татьяна Марковна увидела его из окна и
постучала ему
в стекло.
Я просыпался весь
в поту, с бьющимся сердцем.
В комнате слышалось дыхание, но привычные звуки как будто заслонялись чем-то вдвинувшимся с того света, чужим и странным.
В соседней спальне
стучит маятник, потрескивает нагоревшая свеча. Старая нянька вскрикивает и бормочет во сне. Она тоже чужая и страшная… Ветер шевелит ставню, точно кто-то живой дергает ее снаружи. Позвякивает
стекло… Кто-то дышит и невидимо ходит и глядит невидящими глазами… Кто-то, слепо страдающий и грозящий жутким слепым страданием.
Отец был человек глубоко религиозный, но совершенно не суеверный, и его трезвые, иногда юмористические объяснения страшных рассказов
в значительной степени рассеивали наши кошмары и страхи. Но на этот раз во время рассказа о сыне и жуке каждое слово Скальского, проникнутое глубоким убеждением, падало
в мое сознание. И мне казалось, что кто-то бьется и
стучит за
стеклом нашего окна…
Он не знал также, как все это окончилось. Он застал себя стоящим
в углу, куда его оттеснили, оторвав от Николаева. Бек-Агамалов поил его водой, но зубы у Ромашова судорожно
стучали о края стакана, и он боялся, как бы не откусить кусок
стекла. Китель на нем был разорван под мышками и на спине, а один погон, оторванный, болтался на тесемочке. Голоса у Ромашова не было, и он кричал беззвучно, одними губами...
— Эй ты, ежовая голова, выходи! — заявлял староста,
постукивая палкой
в оконную раму без
стекол. — Добром тебе говорят…
Целыми днями и ночами лил дождь, и капли неумолчно
стучали по крыше, и хлестала под окном вода,
стекая по желобу
в кадку. На дворе была слякоть, туман, черная мгла,
в которой тусклыми, расплывчатыми пятнами светились окна фельдшерского домика и керосиновый фонарь у ворот.
Она говорила с усмешкой
в глазах и порой точно вдруг перекусывала свою речь, как нитку. Мужики молчали. Ветер гладил
стекла окон, шуршал соломой по крыше, тихонько гудел
в трубе. Выла собака. И неохотно, изредка
в окно
стучали капли дождя. Огонь
в лампе дрогнул, потускнел, но через секунду снова разгорелся ровно и ярко.
Было холодно,
в стекла стучал дождь, казалось, что
в ночи, вокруг дома ходят, подстерегая, серые фигуры с широкими красными лицами без глаз, с длинными руками. Ходят и чуть слышно звякают шпорами.
Мои ночи кончились утром. День был нехороший. Шел дождь и уныло
стучал в мои
стекла;
в комнатке было темно, на дворе пасмурно. Голова у меня болела и кружилась; лихорадка прокрадывалась по моим членам.
В ноябре, когда наступили темные, безлунные ночи, сердце ее до того переполнилось гнетущей тоской, что она не могла уже сдержать себя. Она вышла однажды на улицу и пошла по направлению к мельничной плотинке. Речка бурлила и пенилась; шел сильный дождь; сквозь осыпанные мукой
стекла окон брезжил тусклый свет; колесо
стучало, но помольцы скрылись. Было пустынно, мрачно, безрассветно. Она дошла до середины мостков, переброшенных через плотину, и бросилась головой вперед на понырный мост.
Тут я расхохотался до того, что, боясь свалиться с ног, повис на ручке двери, дверь отворилась, я угодил головой
в стекло и вышиб его. Приказчик топал на меня ногами, хозяин
стучал по голове моей тяжелым золотым перстнем, Саша пытался трепать мои уши, а вечером, когда мы шли домой, строго внушал мне...
Тяжелы были мне эти зимние вечера на глазах хозяев,
в маленькой, тесной комнате. Мертвая ночь за окном; изредка потрескивает мороз, люди сидят у стола и молчат, как мороженые рыбы. А то — вьюга шаркает по
стеклам и по стене, гудит
в трубах,
стучит вьюшками;
в детской плачут младенцы, — хочется сесть
в темный угол и, съежившись, выть волком.
— А ну-ка осторожно, — шепнул Щукин, и, стараясь не
стучать каблуками, агенты придвинулись к самым
стеклам и заглянули
в оранжерею.
Срывая и крутя перед собой гребешки волн, рассыпающихся водяной пылью, шквал с грозным гулом напал на корвет, окутав его со всех сторон мглой. Страшный тропический ливень
стучит на палубе и на
стекле люков. Яростно шумит он
в рангоуте и во вздувшихся снастях, кладет корвет набок, так что подветренный борт почти чертит воду и мчит его с захватывающей дух быстротой несколько секунд. Кругом одна белеющая, кипящая пена.
В комнате я один, на столе пустая посуда, а из окна дует холодом и сыплет снег. Окно было разбито,
стекла валялись на полу. Дворник
стучал по раме, забивая окно доской. Оказалось, что свинья, случайно выпущенная из хлева извозчиком, выдавила боком мое окно.
Спи, Аленушка, сейчас сказка начинается. Вон уже
в окно смотрит высокий месяц; вон косой заяц проковылял на своих валенках; волчьи глаза засветились желтыми огоньками; медведь Мишка сосет свою лапу. Подлетел к самому окну старый Воробей,
стучит носом о
стекло и спрашивает: скоро ли? Все тут, все
в сборе, и все ждут Аленушкиной сказки.
Город кипит, как котел, трещат кровли, лопаются
стекла, огонь бьет с клубами дыма, кричит народ,
стучат в набат, а у меня пуще
в сердце гудит один голос, один звук: спасай свою дочь!
Для избежания всего этого фабричными ребятами придуман был следующий порядок: постороннее лицо, нуждавшееся
в ком-нибудь из них, должно было прежде всего обойти весь нижний ряд окон, высмотреть какое-нибудь знакомое лицо, ближайшее к окну, и затем слегка
постучать пальцем
в стекло.
Во время этого сна, по
стеклам что-то слегка стукнуло раз-другой, еще и еще. Долинский проснулся, отвел рукою разметавшиеся волосы и взглянул
в окно. Высокая женщина,
в легком белом платье и коричневой соломенной шляпе, стояла перед окном, подняв кверху руку с зонтиком, ручкой которого она только
стучала в верхнее
стекло окна. Это не была золотистая головка Доры — это было хорошенькое, оживленное личико с черными, умными глазками и французским носиком. Одним словом, это была Вера Сергеевна.
Вечернее солнце порою играло на тесовой крыше и
в стеклах золотыми переливами, раскрашенные резные ставни, колеблемые ветром,
стучали и скрып<ели>, качаясь на ржавых петлях.
Погода эти дни была дурная, и большую часть времени мы проводили
в комнатах. Самые лучшие задушевные беседы происходили
в углу между фортепьяно и окошком. На черном окне близко отражался огонь свеч, по глянцевитому
стеклу изредка ударяли и текли капли. По крыше
стучало,
в луже шлепала вода под желобом, из окна тянуло сыростью. И как-то еще светлее, теплее и радостнее казалось
в нашем углу.
Темно и холодно. За
стёклами окна колеблются мутные отблески света; исчезают, снова являются. Слышен тихий шорох, ветер мечет дождь, тяжёлые капли
стучат в окно.
Лампа
в руке старика дрожала, абажур
стучал о
стекло, наполняя комнату тихим, плачущим звоном.
Вот Жорж явился, пошатываясь, держа
в руках лампу, абажур ее дробно
стучал о
стекло.
Дождь
стучит в узкие
стекла окон, ветер свищет на дворе и улице, и по временам все стихает
в избе, прислушиваясь к дребезжащему, протяжному вою.
А
в наглухо закрытые ставни упорно
стучал осенний дождь, и тяжко и глубоко вздыхала ненастная ночь. Отрезанные стенами и ночью от людей и жизни, они точно крутились
в вихре дикого и безысходного сна, и вместе с ними крутились, не умирая, дикие жалобы и проклятия. Само безумие стояло у дверей; его дыханием был жгучий воздух, его глазами — багровый огонь лампы, задыхавшийся
в глубине черного, закопченного
стекла.
К избе Максима Журкина, шурша и шелестя по высохшей, пыльной траве, подкатила коляска, запряженная парой хорошеньких вятских лошадок.
В коляске сидели барыня Елена Егоровна Стрелкова и ее управляющий Феликс Адамович Ржевецкий. Управляющий ловко выскочил из коляски, подошел к избе и указательным пальцем
постучал по
стеклу.
В избе замелькал огонек.
— Без четверти шесть, — отвечала акушерка. «А что, если я
в самом деле умираю? — подумала Ольга Михайловна, глядя на голову мужа и на оконные
стекла, по которым
стучал дождь. — Как он без меня будет жить? С кем он будет чай пить, обедать, разговаривать по вечерам, спать?»
Дождик глухо барабанит по крыше,
стучит в оконные
стекла,
стучит по меркуловской фуражке.
Немного растерявшись, я сделал рукой что-то вроде приветственного знака, но он не ответил и остался совершенно неподвижен; я
постучал пальцами по
стеклу — та же неподвижность темной фигуры и темного, погруженного
в тень лица.
За окном
в ночных потемках шумела буря, какою обыкновенно природа разражается перед грозой. Злобно выл ветер и болезненно стонали гнувшиеся деревья. Одно
стекло в окне было заклеено бумагой, и слышно было, как срывавшиеся листья
стучали по этой бумаге.