Неточные совпадения
Он уже позабывал сам, сколько
у него было чего, и помнил только, в каком месте
стоял у него в
шкафу графинчик с остатком какой-нибудь настойки, на котором он сам сделал наметку, чтобы никто воровским образом ее не выпил, да где лежало перышко или сургучик.
Седобородый жандарм, вынимая из
шкафа книги, встряхивал их, держа вверх корешками, и следил, как молодой товарищ его, разрыв постель, заглядывает под кровать, в ночной столик.
У двери, мечтательно покуривая, прижался околоточный надзиратель, он пускал дым за дверь, где неподвижно
стояли двое штатских и откуда притекал запах йодоформа. Самгин поймал взгляд молодого жандарма и шепнул ему...
Блестели золотые, серебряные венчики на иконах и опаловые слезы жемчуга риз.
У стены — старинная кровать карельской березы, украшенная бронзой, такие же четыре стула
стояли посреди комнаты вокруг стола. Около двери, в темноватом углу, — большой
шкаф, с полок его, сквозь стекло, Самгин видел ковши, братины, бокалы и черные кирпичи книг, переплетенных в кожу. Во всем этом было нечто внушительное.
Самгин видел, как лошади казаков, нестройно, взмахивая головами, двинулись на толпу, казаки подняли нагайки, но в те же секунды его приподняло с земли и в свисте, вое, реве закружило, бросило вперед, он ткнулся лицом в бок лошади, на голову его упала чья-то шапка, кто-то крякнул в ухо ему, его снова завертело, затолкало, и наконец, оглушенный, он очутился
у памятника Скобелеву; рядом с ним
стоял седой человек, похожий на
шкаф, пальто на хорьковом мехе было распахнуто, именно как дверцы
шкафа, показывая выпуклый, полосатый живот; сдвинув шапку на затылок, человек ревел басом...
— Я эту штучку давно уже
у чиновника Морозова наглядел — для тебя, старик, для тебя. Она
у него
стояла даром, от брата ему досталась, я и выменял ему на книжку, из папина
шкафа: «Родственник Магомета, или Целительное дурачество». Сто лет книжке, забубенная, в Москве вышла, когда еще цензуры не было, а Морозов до этих штучек охотник. Еще поблагодарил…
«
У меня на столе
стоит бюст Белинского, который мне очень дорог, вот
шкаф с книгами, за которыми я провел много ночей.
У стены, напротив стола,
стоял низкий турецкий диван, в углу железный несгораемый
шкаф, в другом — этажерка.
Далее, в углублении комнаты,
стояли мягкий полукруглый диван и несколько таких же мягких кресел, обитых зеленым трипом. Перед диваном
стоял небольшой ореховый столик с двумя свечами. К стене, выходившей к спальне Рациборского, примыкала длинная оттоманка, на которой свободно могли улечься два человека, ноги к ногам.
У четвертой стены, прямо против дивана и орехового столика, были два
шкафа с книгами и между ними опять тяжелая занавеска из зеленого сукна, ходившая на кольцах по медной проволоке.
Книг в доме Негрова водилось немного,
у самого Алексея Абрамовича ни одной; зато
у Глафиры Львовны была библиотека; в диванной
стоял шкаф, верхний этаж его был занят никогда не употреблявшимся парадным чайным сервизом, а нижний — книгами; в нем было с полсотни французских романов; часть их тешила и образовывала в незапамятные времена графиню Мавру Ильинишну, остальные купила Глафира Львовна в первый год после выхода замуж, — она тогда все покупала: кальян для мужа, портфель с видами Берлина, отличный ошейник с золотым замочком…
У подъезда
стоял швейцар, плешивый, в нанковом сюртуке. Он и проводил посетителей по лестнице наверх, затем через комнату, в которой находились
шкафы с книгами и физическими инструментами, и ввел их в гостиную.
У противоположной окнам стены, вправо от двери,
стоял шкаф.
Стоило отыскать направо
у шкафа на полу выбитый из рук подсвечник; но чем засветить огарок?
Здесь по каждому отделу свой особый кабинет по обе стороны коридора, затем большой кабинет редактора и огромная редакционная приемная, где перед громадными, во все стены, библиотечными
шкафами стоял двухсаженный зеленый стол, на одном конце которого заседал уже начавший стариться фельетонист А.П. Лукин,
у окна — неизменный А.Е. Крепов, а
у другого секретарь редакции, молодой брюнет в очках, В.А. Розенберг принимал посетителей.
В комнате, с тремя окнами на улицу,
стоял диван и
шкаф для книг, стол, стулья,
у стены постель, в углу около нее умывальник, в другом — печь, на стенах фотографии картин.
Сообразив свои выгоды, я быстро проник в
шкаф, который
стоит у двери, и прикрыл его изнутри, решаясь на все.
Мой друг, граф Карнеев,
стоит позади,
у самой церковной двери, за ктиторским
шкафом, и продает свечи. Он прилизан, примазан и испускает из себя наркотический, удушливый запах духов. Сегодня он выглядывает таким душкой, что, здороваясь с ним утром, я не удержался, чтобы не сказать...
Кабинет представлял большую комнату с двумя окнами, выходившими на площадь, отступая на некоторое расстояние от которых
стоял громадный письменный стол, а перед ним высокое кресло;
у стены, противоположной двери, в которую вошли посетители,
стоял широкий диван, крытый коричневым тисненым сафьяном, также же стулья и кресла, стоявшие по стенам, и резной высокий книжный
шкаф дополняли убранство. Пол был сплошь покрыт мягким персидским ковром, заглушающим шаги.
В углу
стояла кровать из простого некрашеного дерева с жестким тюфяком, кожаной подушкой и вязаным шерстяным одеялом. Над ней висел образок, украшенный высохшей вербой и фарфоровым яичком.
У широкого окна, так называемого итальянского,
стоял большой стол, на котором в беспорядке валялись книги, бумаги, ландкарты и планы сражений.
Шкаф с книгами, глобусы, географические карты, прибитые к стене, и несколько простых деревянных стульев дополняли убранство комнаты юного спартанца.
Дом хотя был и одноэтажный, но делился на много комнат: в двух жила Татьяна Власьевна с Нюшей; Михалко с женой и Архип с Дуней спали в темных чуланчиках; сам Гордей Евстратыч занимал узкую угловую комнату в одно окно, где
у него
стояла двухспальная кровать красного дерева, березовый
шкаф и конторка с бумагами.
Смерклось; подали свеч; поставили на стол разные закуски и медный самовар; Борис Петрович был в восхищении, жена его не знала, как угостить милого приезжего; дверь в гостиную, до половины растворенная, пропускала яркую полосу света в соседнюю комнату, где по стенам чернели высокие
шкафы, наполненные домашней посудой; в этой комнате,
у дверей, на цыпочках
стояла Ольга и смотрела на Юрия, и больше нежели пустое любопытство понудило ее к этому…
Стены этого обширного кабинета были заставлены частью книжными
шкафами, а частью широкими турецкими диванами, утопавшими в мягких восточных коврах, покрывавших и паркет. Богатые красивые бархатные драпировки обрамляли окна и единственную дверь.
У среднего окна, выходящего на север,
стоял дорогой старинный письменный стол, заваленный журналами, газетами, визитными карточками и письмами. Все это лежало в изящном беспорядке.
— Маня, сколько здесь книг! — сказала из угла,
стоя у моего книжного
шкафа, Кларинька.
Посреди комнаты стол большой,
у окна кресло мягкое, с одной стороны стола — диван, дорогим ковром покрытый, а перед столом стул с высокой спинкой, кожею обит. Другая комната — спальня его: кровать широкая,
шкаф с рясами и бельём, умывальник с большим зеркалом, много щёточек, гребёночек, пузырьков разноцветных, а в стенах третьей комнаты — неприглядной и пустой — два потайные
шкафа вделаны: в одном вина
стоят и закуски, в другом чайная посуда, печенье, варенье и всякие сладости.
Акулина Ивановна. Обедать-то надо в кухне… чтобы не обеспокоить ее… Милая моя!.. И взглянуть нельзя… (Махнув рукой, уходит в сени. Поля
стоит, прислонясь к
шкафу и глядя на дверь в комнату Татьяны. Брови
у нее нахмурены, губы сжаты,
стоит она прямо. Бессеменов сидит
у стола, как бы ожидая чего-то.)
— Ты смотришь, где кровать? — говорил Жуков,
стоя в углу перед
шкафом и звеня стеклом стаканов. — Кровать рядом. Я сплю здесь, на диване. Кровать
у меня хорошая, двуспальная…
Пили чай за
шкафами, где
у нее
стояла узенькая кровать, два стула, стол и старый, смешно надутый комод с незадвигавшимся нижним ящиком, — об угол этого ящика Софья постоянно ушибала то одну, то другую ногу и всегда, ударив рукою по крышке, поджав ногу, морщилась, ругаясь...