Неточные совпадения
Он уже позабывал сам, сколько у него было чего, и помнил только,
в каком месте
стоял у него
в шкафу графинчик с остатком какой-нибудь настойки, на котором он сам сделал наметку, чтобы никто воровским образом ее не выпил, да где лежало перышко или сургучик.
Кабинет его была комната ни большая, ни маленькая;
стояли в ней: большой письменный стол перед диваном, обитым клеенкой, бюро,
шкаф в углу и несколько стульев — всё казенной мебели, из желтого отполированного дерева.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко
в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос
в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными
шкафами из карельской березы; на полках
в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки;
в одном углу
стояла сломанная электрическая машина.
За спиной редактора
стоял шкаф, тесно набитый книгами,
в стеклах
шкафа отражалась серая спина, круглые, бабьи плечи, тускло блестел голый затылок, казалось, что
в книжном
шкафе заперт двойник редактора.
Клим прятался
в углу между дверью и
шкафом, Варя Сомова,
стоя сзади, положив подбородок на плечо его, шептала...
— Это — ее! — сказала Дуняша. — Очень богатая, — шепнула она, отворяя тяжелую дверь
в магазин, тесно набитый церковной утварью. Ослепительно сверкало серебро подсвечников, сияли золоченые дарохранильницы за стеклами
шкафа, с потолка свешивались кадила;
в белом и желтом блеске
стояла большая женщина, туго затянутая
в черный шелк.
Седобородый жандарм, вынимая из
шкафа книги, встряхивал их, держа вверх корешками, и следил, как молодой товарищ его, разрыв постель, заглядывает под кровать,
в ночной столик. У двери, мечтательно покуривая, прижался околоточный надзиратель, он пускал дым за дверь, где неподвижно
стояли двое штатских и откуда притекал запах йодоформа. Самгин поймал взгляд молодого жандарма и шепнул ему...
Блестели золотые, серебряные венчики на иконах и опаловые слезы жемчуга риз. У стены — старинная кровать карельской березы, украшенная бронзой, такие же четыре стула
стояли посреди комнаты вокруг стола. Около двери,
в темноватом углу, — большой
шкаф, с полок его, сквозь стекло, Самгин видел ковши, братины, бокалы и черные кирпичи книг, переплетенных
в кожу. Во всем этом было нечто внушительное.
Самгин, почувствовав опасность, ответил не сразу. Он видел, что ответа ждет не один этот, с курчавой бородой, а все три или четыре десятка людей, стесненных
в какой-то барской комнате, уставленной запертыми
шкафами красного ‹дерева›, похожей на гардероб, среди которого
стоит длинный стол. Закурив не торопясь папиросу, Самгин сказал...
Дмитрий явился
в десятом часу утра, Клим Иванович еще не успел одеться. Одеваясь, он посмотрел
в щель неприкрытой двери на фигуру брата. Держа руки за спиной, Дмитрий
стоял пред книжным
шкафом, на сутулых плечах висел длинный, до колен, синий пиджак, черные брюки заправлены за сапоги.
— Вы, конечно, знаете, что люди вообще не располагают к доверию, — произнес Самгин докторально, но тотчас же сообразил, что говорит снисходительно и этим может усилить иронию гостя. Гость,
стоя спиной к нему, рассматривая корешки книг
в шкафе, сказал...
Самгин видел, как лошади казаков, нестройно, взмахивая головами, двинулись на толпу, казаки подняли нагайки, но
в те же секунды его приподняло с земли и
в свисте, вое, реве закружило, бросило вперед, он ткнулся лицом
в бок лошади, на голову его упала чья-то шапка, кто-то крякнул
в ухо ему, его снова завертело, затолкало, и наконец, оглушенный, он очутился у памятника Скобелеву; рядом с ним
стоял седой человек, похожий на
шкаф, пальто на хорьковом мехе было распахнуто, именно как дверцы
шкафа, показывая выпуклый, полосатый живот; сдвинув шапку на затылок, человек ревел басом...
В углу
стоял шкаф с посудой; на стене висел диплом офицерский за стеклом и
в рамке; около него красовались лубочные картинки, представляющие взятие Кистрина и Очакова, [Кистрин (Кюстрин) — русская крепость.
— Я эту штучку давно уже у чиновника Морозова наглядел — для тебя, старик, для тебя. Она у него
стояла даром, от брата ему досталась, я и выменял ему на книжку, из папина
шкафа: «Родственник Магомета, или Целительное дурачество». Сто лет книжке, забубенная,
в Москве вышла, когда еще цензуры не было, а Морозов до этих штучек охотник. Еще поблагодарил…
Стояло и торчало где-то какое-то существо или предмет, вроде как торчит что-нибудь иногда пред глазом, и долго, за делом или
в горячем разговоре, не замечаешь его, а между тем видимо раздражаешься, почти мучаешься, и наконец-то догадаешься отстранить негодный предмет, часто очень пустой и смешной, какую-нибудь вещь, забытую не на своем месте, платок, упавший на пол, книгу, не убранную
в шкаф, и проч., и проч.
В доме тянулась бесконечная анфилада обитых штофом комнат; темные тяжелые резные
шкафы, с старым фарфором и серебром, как саркофаги,
стояли по стенам с тяжелыми же диванами и стульями рококо, богатыми, но жесткими, без комфорта. Швейцар походил на Нептуна; лакеи пожилые и молчаливые, женщины
в темных платьях и чепцах. Экипаж высокий, с шелковой бахромой, лошади старые, породистые, с длинными шеями и спинами, с побелевшими от старости губами, при езде крупно кивающие головой.
Сделалась пауза. Комиссия собиралась
в библиотеке князя Сергея Михайловича, я обернулся к
шкафам и стал смотреть книги. Между прочим, тут
стояло многотомное издание записок герцога Сен-Симона.
У стены, напротив стола,
стоял низкий турецкий диван,
в углу железный несгораемый
шкаф,
в другом — этажерка.
Были еще две маленьких комнаты,
в одной из которых
стояла кровать хозяина и несгораемый
шкаф, а
в другой жила дочь Устинька с старухой нянькой.
Познакомив с женой, Стабровский провел гостя прежде всего
в классную, где рядом с партой Диди
стояла уже другая новенькая парта для Устеньки. На стенах висели географические карты и рисунки, два
шкафа заняты были книгами, на отдельном столике помещался громадный глобус.
Розанов отодвинул занавеску, потом отворил дверь, за нею другую дверь и вышел из
шкафа в чистенькую каморочку, где
стояла опрятная постель слуги и буфетный
шкаф.
Далее,
в углублении комнаты,
стояли мягкий полукруглый диван и несколько таких же мягких кресел, обитых зеленым трипом. Перед диваном
стоял небольшой ореховый столик с двумя свечами. К стене, выходившей к спальне Рациборского, примыкала длинная оттоманка, на которой свободно могли улечься два человека, ноги к ногам. У четвертой стены, прямо против дивана и орехового столика, были два
шкафа с книгами и между ними опять тяжелая занавеска из зеленого сукна, ходившая на кольцах по медной проволоке.
За ширмами
стояла полуторная кровать игуменьи с прекрасным замшевым матрацем, ночной столик, небольшой
шкаф с книгами и два мягкие кресла; а по другую сторону ширм помещался богатый образник с несколькими лампадами, горевшими перед фамильными образами
в дорогих ризах; письменный стол, обитый зеленым сафьяном с вытисненными по углам золотыми арфами, кушетка, две горки с хрусталем и несколько кресел.
Первая видимо предназначалась для кабинета и классной, так как
в одном углу
стоял школьный пюпитр и
шкаф с книгами, по стенам была развешены географические карты и учебные картины, а вторая — для спальни.
Книг
в доме Негрова водилось немного, у самого Алексея Абрамовича ни одной; зато у Глафиры Львовны была библиотека;
в диванной
стоял шкаф, верхний этаж его был занят никогда не употреблявшимся парадным чайным сервизом, а нижний — книгами;
в нем было с полсотни французских романов; часть их тешила и образовывала
в незапамятные времена графиню Мавру Ильинишну, остальные купила Глафира Львовна
в первый год после выхода замуж, — она тогда все покупала: кальян для мужа, портфель с видами Берлина, отличный ошейник с золотым замочком…
Он не заметил этой улыбки, с минуту
постоял в задумчивости, затем подошел к одному из аптечных
шкафов, вынул закупоренный и запечатанный пузырек с какой-то жидкостью; затем из ящика достал кисточку и, завернув все это
в бумажку, подал дожидавшейся Агафонихе.
У подъезда
стоял швейцар, плешивый,
в нанковом сюртуке. Он и проводил посетителей по лестнице наверх, затем через комнату,
в которой находились
шкафы с книгами и физическими инструментами, и ввел их
в гостиную.
Прошли они и очутились
в картинной галерее, потом еще
в какой-то комнате с
шкафами с серебром, и
в каждой комнате
стояли ливрейные лакеи и с любопытством на них посматривали.
Они прибежали
в контору. Через темный коридор Вася провел свою приятельницу к лестнице наверх, где помещался заводский архив. Нюрочка здесь никогда не бывала и остановилась
в нерешительности, но Вася уже тащил ее за руку по лестнице вверх. Дети прошли какой-то темный коридор, где
стояла поломанная мебель, и очутились, наконец,
в большой низкой комнате, уставленной по стенам
шкафами с связками бумаг. Все здесь было покрыто толстым слоем пыли, как и следует быть настоящему архиву.
С правой стороны этого
шкафа,
в углу, образованном стеною и
шкафом,
стоял Кириллов, и
стоял ужасно странно, — неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам, приподняв голову и плотно прижавшись затылком к стене,
в самом углу, казалось желая весь стушеваться и спрятаться.
Здесь по каждому отделу свой особый кабинет по обе стороны коридора, затем большой кабинет редактора и огромная редакционная приемная, где перед громадными, во все стены, библиотечными
шкафами стоял двухсаженный зеленый стол, на одном конце которого заседал уже начавший стариться фельетонист А.П. Лукин, у окна — неизменный А.Е. Крепов, а у другого секретарь редакции, молодой брюнет
в очках,
В.А. Розенберг принимал посетителей.
В комнате, с тремя окнами на улицу,
стоял диван и
шкаф для книг, стол, стулья, у стены постель,
в углу около нее умывальник,
в другом — печь, на стенах фотографии картин.
Мы прошли через комнату, где
стояли маленькие, детские кровати (дети
в ту эпоху были тоже частной собственностью). И снова комнаты, мерцание зеркал, угрюмые
шкафы, нестерпимо пестрые диваны, громадный «камин», большая, красного дерева кровать. Наше теперешнее — прекрасное, прозрачное, вечное — стекло было только
в виде жалких, хрупких квадратиков-окон.
Вдруг он увидал ее
в углу, между
шкафом и окном. Она
стояла там, как будто спрятавшись, ни жива ни мертва. Как вспомню об этом, до сих пор не могу не улыбнуться. Алеша тихо и осторожно подошел к ней.
В половине третьего, по окончании классов, когда гурьба гимназистов с гамом и шумом высыпала на улицу, учителя собрались
в конференц-залу, по стенам которой
стояли высокие
шкафы с чучелами птиц и моделями зверей; на
шкафах — глобусы и семь мудрецов греческих; на столах и
в витринах около окон — электрические и пневматические машины, вольтов столб, архимедов винт, лейденские банки, минералогические и археологические коллекции.
Сообразив свои выгоды, я быстро проник
в шкаф, который
стоит у двери, и прикрыл его изнутри, решаясь на все.
Санин зашел
в нее, чтобы выпить стакан лимонаду; но
в первой комнате, где, за скромным прилавком, на полках крашеного
шкафа, напоминая аптеку,
стояло несколько бутылок с золотыми ярлыками и столько же стеклянных банок с сухарями, шоколадными лепешками и леденцами, —
в этой комнате не было ни души; только серый кот жмурился и мурлыкал, перебирая лапками на высоком плетеном стуле возле окна, и, ярко рдея
в косом луче вечернего солнца, большой клубок красной шерсти лежал на полу рядом с опрокинутой корзинкой из резного дерева.
Очевидно, что Балалайкин импонировал этою комнатою, хотел поразить ею воображение клиента и
в то же время намекнуть, что всякое оскорбление действием будет неуклонно преследуемо на точном основании тех самых законов, которые
стоят вот
в этом
шкафу.
Посредине
стоял дубовый стол, на котором лежали, для увеселения клиентов, избранные сочинения Белло
в русском переводе; вдоль трех стен расставлены были стулья из цельного дуба с высокими резными спинками, а четвертая была занята громадным библиотечным
шкафом,
в котором, впрочем, не было иных книг, кроме"Полного собрания законов Российской империи".
Закипела
в море пена —
Будет, братцы, перемена,
Братцы, перемена…
Зыб за зыбом часто ходит,
Чуть корабль мой не потонет,
Братцы, не потонет…
Капитан
стоит на юте,
Старший боцман на шкафуте,
Братцы, на шкафу-те.
— Поругайся мне еще тут… — бормочет фельдшер, кладя
в шкаф щипцы. — Невежа… Мало тебя
в бурсе березой потчевали… Господин Египетский, Александр Иваныч,
в Петербурге лет семь жил… образованность… один костюм рублей сто
стоит… да и то не ругался… А ты что за пава такая? Ништо тебе, не околеешь!
При этом отец протопоп спокойно подошел к углу, где
стояла знаменитая трость Ахиллы, взял ее и запер ключом
в свой гардеробный
шкаф.
Кабинет представлял большую комнату с двумя окнами, выходившими на площадь, отступая на некоторое расстояние от которых
стоял громадный письменный стол, а перед ним высокое кресло; у стены, противоположной двери,
в которую вошли посетители,
стоял широкий диван, крытый коричневым тисненым сафьяном, также же стулья и кресла, стоявшие по стенам, и резной высокий книжный
шкаф дополняли убранство. Пол был сплошь покрыт мягким персидским ковром, заглушающим шаги.
В уголке
стоял таинственный деревянный
шкаф, всегда запертый на замок.
Так,
в этой передней
стоял мягкий диванчик, обитый светленьким ситцем; вешалки не было, но вместо нее громоздился высокий платяной
шкаф, как бывает
в небольших квартирах, где живут одинокие женщины.
В углу
стояла кровать из простого некрашеного дерева с жестким тюфяком, кожаной подушкой и вязаным шерстяным одеялом. Над ней висел образок, украшенный высохшей вербой и фарфоровым яичком. У широкого окна, так называемого итальянского,
стоял большой стол, на котором
в беспорядке валялись книги, бумаги, ландкарты и планы сражений.
Шкаф с книгами, глобусы, географические карты, прибитые к стене, и несколько простых деревянных стульев дополняли убранство комнаты юного спартанца.
«
В углу, образованном стеною и
шкафом,
стоял Кириллов и
стоял ужасно странно — неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам, плотно прижавшись затылком к стене,
в самом углу, казалось, желая весь стушеваться и спрятаться.
— Ну, и пущай его! закон
в шкафу стоит, а ты напирай!
— А закон пущай
в шкафу стоит!
— Нет, это все не то! — думалось ему. — Если б я собственными глазами не видел: «закон» — ну, тогда точно! И я бы мог жалованье получать, и закон бы своим порядком
в шкафу стоял. Но теперь ведь я видел, стало быть, знаю, стало быть, даже неведением отговариваться не могу. Как ни поверни, а соблюдать должен. А попробуй-ка я соблюдать — да тут один Прохоров такую задачу задаст, что ног не унесешь!