Неточные совпадения
Гремят отдвинутые
стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так пчел из лакомого улья
На ниву шумный рой летит.
Довольный праздничным обедом
Сосед сопит перед соседом;
Подсели дамы к камельку;
Девицы шепчут в уголку;
Столы зеленые раскрыты:
Зовут задорных игроков
Бостон
и ломбер стариков,
И вист, доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Все жадной скуки сыновья.
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов
и онуч гарнизонных солдат, некрашеный
стол, два скверных
стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел дым
и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен был наш <герой>, уже было начинавший вкушать сладость жизни
и привлекать внимание соотечественников в тонком новом фраке наваринского пламени
и дыма.
Стол, кресла,
стулья — все было самого тяжелого
и беспокойного свойства, — словом, каждый предмет, каждый
стул, казалось, говорил: «
И я тоже Собакевич!» или: «
И я тоже очень похож на Собакевича!»
В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в тех летах, когда сажают уже детей за
стол, но еще на высоких
стульях. При них стоял учитель, поклонившийся вежливо
и с улыбкою. Хозяйка села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином
и хозяйкою, слуга завязал детям на шею салфетки.
Чичиков схватился со
стула с ловкостью почти военного человека, подлетел к хозяйке с мягким выраженьем в улыбке деликатного штатского человека, коромыслом подставил ей руку
и повел ее парадно через две комнаты в столовую, сохраняя во все время приятное наклоненье головы несколько набок. Служитель снял крышку с суповой чашки; все со
стульями придвинулись ближе к
столу,
и началось хлебанье супа.
На одном
столе стоял даже сломанный
стул,
и рядом с ним часы с остановившимся маятником, к которому паук уже приладил паутину.
В самой же комнате было всего только два
стула и клеенчатый очень ободранный диван, перед которым стоял старый кухонный сосновый
стол, некрашеный
и ничем не покрытый.
Он отодвинул свой
стул от
стола, высвободил немного пространства между
столом и своими коленями
и ждал несколько в напряженном положении, чтобы гость «пролез» в эту щелочку. Минута была так выбрана, что никак нельзя было отказаться,
и гость полез через узкое пространство, торопясь
и спотыкаясь. Достигнув
стула, он сел
и мнительно поглядел на Разумихина.
Раскольников прошел к
столу и сел на
стул, с которого она только что встала. Она стала перед ним в двух шагах, точь-в-точь как вчера.
Мебель соответствовала помещению: было три старых
стула, не совсем исправных, крашеный
стол в углу, на котором лежало несколько тетрадей
и книг; уже по тому одному, как они были запылены, видно было, что до них давно уже не касалась ничья рука;
и, наконец, неуклюжая большая софа, занимавшая чуть не всю стену
и половину ширины всей комнаты, когда-то обитая ситцем, но теперь в лохмотьях,
и служившая постелью Раскольникову.
Через минуту вошла со свечой
и Соня, поставила свечку
и стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся в невыразимом волнении
и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска бросилась в ее бледное лицо,
и даже слезы выступили на глазах… Ей было
и тошно,
и стыдно,
и сладко… Раскольников быстро отвернулся
и сел на
стул к
столу. Мельком успел он охватить взглядом комнату.
Мебель, вся очень старая
и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого
стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке,
стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот
и вся мебель.
Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел к
столу, подождал с минуту, — все это время не спуская с него глаз, —
и тихо, без шуму, сел на
стул подле дивана; шляпу поставил сбоку, на полу, а обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок.
Кабинет его была комната ни большая, ни маленькая; стояли в ней: большой письменный
стол перед диваном, обитым клеенкой, бюро, шкаф в углу
и несколько
стульев — всё казенной мебели, из желтого отполированного дерева.
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на ключ. Возле дверей стоит
стул, всего один
стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит
стол Софьи Семеновны; там она сидела
и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на
стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, —
и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
— А! ест, стало быть, не болен! — сказал Разумихин, взял
стул и сел за
стол против Раскольникова.
Положимте, что так.
Блажен, кто верует, тепло ему на свете! —
Ах! боже мой! ужли я здесь опять,
В Москве! у вас! да как же вас узнать!
Где время то? где возраст тот невинный,
Когда, бывало, в вечер длинный
Мы с вами явимся, исчезнем тут
и там,
Играем
и шумим по
стульям и столам.
А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом;
Мы в темном уголке,
и кажется, что в этом!
Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик,
дверь…
По стенам жались простые, под орех,
стулья; под зеркалом стоял ломберный
стол; на окнах теснились горшки с еранью
и бархатцами
и висели четыре клетки с чижами
и канарейками.
Около чайного
стола Обломов увидал живущую у них престарелую тетку, восьмидесяти лет, беспрерывно ворчавшую на свою девчонку, которая, тряся от старости головой, прислуживала ей, стоя за ее
стулом. Там
и три пожилые девушки, дальние родственницы отца его,
и немного помешанный деверь его матери,
и помещик семи душ, Чекменев, гостивший у них,
и еще какие-то старушки
и старички.
Захар только отвернется куда-нибудь, Анисья смахнет пыль со
столов, с диванов, откроет форточку, поправит шторы, приберет к месту кинутые посреди комнаты сапоги, повешенные на парадных креслах панталоны, переберет все платья, даже бумаги, карандаши, ножичек, перья на
столе — все положит в порядке; взобьет измятую постель, поправит подушки —
и все в три приема; потом окинет еще беглым взглядом всю комнату, подвинет какой-нибудь
стул, задвинет полуотворенный ящик комода, стащит салфетку со
стола и быстро скользнет в кухню, заслыша скрипучие сапоги Захара.
Там, на большом круглом
столе, дымилась уха. Обломов сел на свое место, один на диване, около него, справа на
стуле, Агафья Матвеевна, налево, на маленьком детском
стуле с задвижкой, усаживался какой-то ребенок лет трех. Подле него садилась Маша, уже девочка лет тринадцати, потом Ваня
и, наконец, в этот день
и Алексеев сидел напротив Обломова.
Проходя по комнате, он заденет то ногой, то боком за
стол, за
стул, не всегда попадает прямо в отворенную половину двери, а ударится плечом о другую,
и обругает при этом обе половинки, или хозяина дома, или плотника, который их делал.
За каждым
стулом девочка,
А то
и баба с веткою —
Обмахивает мух.
А под
столом мохнатые
Собачки белошерстые.
Барчонки дразнят их…
Maman уже не было, а жизнь наша шла все тем же чередом: мы ложились
и вставали в те же часы
и в тех же комнатах; утренний, вечерний чай, обед, ужин — все было в обыкновенное время;
столы,
стулья стояли на тех же местах; ничего в доме
и в нашем образе жизни не переменилось; только ее не было…
Вот дворовая женщина с мочалкой идет мыть тарелки, вот слышно, как шумят посудой в буфете, раздвигают
стол и ставят
стулья, вот
и Мими с Любочкой
и Катенькой (Катенька — двенадцатилетняя дочь Мими) идут из саду; но не видать Фоки — дворецкого Фоки, который всегда приходит
и объявляет, что кушать готово.
Присутствие княгини Тверской,
и по воспоминаниям, связанным с нею,
и потому, что он вообще не любил ее, было неприятно Алексею Александровичу,
и он пошел прямо в детскую. В первой детской Сережа, лежа грудью на
столе и положив ноги на
стул, рисовал что-то, весело приговаривая. Англичанка, заменившая во время болезни Анны француженку, с вязаньем миньярдиз сидевшая подле мальчика, поспешно встала, присела
и дернула Сережу.
Мгновенно разостлав свежую скатерть на покрытый уже скатертью круглый
стол под бронзовым бра, он пододвинул бархатные
стулья и остановился перед Степаном Аркадьичем с салфеткой
и карточкой в руках, ожидая приказаний.
Место же, где он уже ничего не мог сказать
и мялся,
и резал
стол,
и качался на
стуле, было то, где ему надо было сказать о допотопных патриархах.
Горница была большая, с голландскою печью
и перегородкой. Под образами стоял раскрашенный узорами
стол, лавка
и два
стула. У входа был шкафчик с посудой. Ставни были закрыты, мух было мало,
и так чисто, что Левин позаботился о том, чтобы Ласка, бежавшая дорогой
и купавшаяся в лужах, не натоптала пол,
и указал ей место в углу у двери. Оглядев горницу, Левин вышел на задний двор. Благовидная молодайка в калошках, качая пустыми ведрами на коромысле, сбежала впереди его зa водой к колодцу.
— Не обращайте внимания, — сказала Лидия Ивановна
и легким движением подвинула
стул Алексею Александровичу. — Я замечала… — начала она что-то, как в комнату вошел лакей с письмом. Лидия Ивановна быстро пробежала записку
и, извинившись, с чрезвычайною быстротой написала
и отдала ответ
и вернулась к
столу. — Я замечала, — продолжала она начатый разговор, — что Москвичи, в особенности мужчины, самые равнодушные к религии люди.
Алексей Александрович прошел в ее кабинет. У ее
стола боком к спинке на низком
стуле сидел Вронский
и, закрыв лицо руками, плакал. Он вскочил на голос доктора, отнял руки от лица
и увидал Алексея Александровича. Увидав мужа, он так смутился, что опять сел, втягивая голову в плечи, как бы желая исчезнуть куда-нибудь; но он сделал усилие над собой, поднялся
и сказал...
Заседание уже началось. У
стола, покрытого сукном, за который сели Катавасов
и Метров, сидело шесть человек,
и один из них, близко пригибаясь к рукописи, читал что-то. Левин сел на один из пустых
стульев, стоявших вокруг
стола,
и шопотом спросил у сидевшего тут студента, что читают. Студент, недовольно оглядев Левина, сказал...
Чертопханов снова обратился к Вензору
и положил ему кусок хлеба на нос. Я посмотрел кругом. В комнате, кроме раздвижного покоробленного
стола на тринадцати ножках неровной длины да четырех продавленных соломенных
стульев, не было никакой мебели; давным-давно выбеленные стены, с синими пятнами в виде звезд, во многих местах облупились; между окнами висело разбитое
и тусклое зеркальце в огромной раме под красное дерево. По углам стояли чубуки да ружья; с потолка спускались толстые
и черные нити паутин.
И живая женщина за
столом у самовара тоже была на всю жизнь сыта: ее большое, разъевшееся тело помещалось на
стуле монументально крепко, непрерывно шевелились малиновые губы, вздувались сафьяновые щеки пурпурного цвета, колыхался двойной подбородок
и бугор груди.
— Вот
и еще раз мы должны побеседовать, Клим Иванович, — сказал полковник, поднимаясь из-за
стола и предусмотрительно держа в одной руке портсигар, в другой — бумаги. — Прошу! — любезно указал он на
стул по другую сторону
стола и углубился в чтение бумаг.
Большой овальный
стол был нагружен посудой, бутылками, цветами, окружен
стульями в серых чехлах; в углу стоял рояль, на нем — чучело филина
и футляр гитары; в другом углу — два широких дивана
и над ними черные картины в золотых рамах.
Каждое утро, в девять часов, Клим
и Дронов поднимались в мезонин к Томилину
и до полудня сидели в маленькой комнате, похожей на чулан, куда в беспорядке брошены три
стула,
стол, железный умывальник, скрипучая деревянная койка
и множество книг.
Он неестественно быстро вскочил со
стула, пошатнув
стол, так что все на нем задребезжало,
и, пока Самгин удерживал лампу, живот Бердникова уперся в его плечи, над головой его завизжали торопливые слова...
Он качался на
стуле, раздвигал руками посуду на
столе,
стул скрипел, посуда звенела. Самгин первый раз видел его в припадке такой ярости
и не верил, что ярость эта вызвана только разгоном Думы.
Суматошно заскрипели
стулья и столы, двигаясь по полу, задребезжала посуда, кто-то истерически завопил...
Иноков подошел к Робинзону, угрюмо усмехаясь, сунул руку ему, потом Самгину, рука у него была потная, дрожала, а глаза странно
и жутко побелели, зрачки как будто расплылись,
и это сделало лицо его слепым. Лакей подвинул ему
стул, он сел, спрятал руки под
столом и попросил...
Он отошел к
столу, накапал лекарства в стакан, дал Климу выпить, потом налил себе чаю
и, держа стакан в руках, неловко сел на
стул у постели.
Озябшими руками Самгин снял очки, протер стекла, оглянулся: маленькая комната, овальный
стол, диван, три кресла
и полдюжины мягких
стульев малинового цвета у стен, шкаф с книгами, фисгармония, на стене большая репродукция с картины Франца Штука «Грех» — голая женщина, с грубым лицом, в объятиях змеи, толстой, как водосточная труба, голова змеи — на плече женщины.
По тому, как она, швырнув на
стол ручку, поднялась со
стула, он понял, что сейчас вспыхнет ссора,
и насмешливо спросил...
Там у
стола сидел парень в клетчатом пиджаке
и полосатых брюках; тугие щеки его обросли густой желтой шерстью, из больших светло-серых глаз текли слезы, смачивая шерсть, одной рукой он держался за
стол, другой — за сиденье
стула; левая нога его, голая
и забинтованная полотенцем выше колена, лежала на деревянном
стуле.
Торопливо закурив папиросу, он вытянул под
стол уставшие ноги, развалился на
стуле и тотчас же заговорил, всматриваясь в лицо Самгина пристально, с бесцеремонным любопытством...
Сегодня припадок был невыносимо длителен. Варавка даже расстегнул нижние пуговицы жилета, как иногда он делал за обедом. В бороде его сверкала красная улыбка,
стул под ним потрескивал. Мать слушала, наклонясь над
столом и так неловко, что девичьи груди ее лежали на краю
стола. Климу было неприятно видеть это.
Лакей вдвинул в толпу
стол, к нему — другой
и, с ловкостью акробата подбросив к ним
стулья, начал ставить на
стол бутылки, стаканы; кто-то подбил ему руку,
и одна бутылка, упав на стаканы, побила их.
И вот Клим Иванович Самгин сидит за
столом в светлой, чистой комнате, обставленной гнутыми «венскими»
стульями, оклеенной голубыми обоями с цветами, цветы очень похожи на грибы рыжики.
Весь он стал какой-то пузырчатый, вздутый живот его, точно живот Бердникова, упирался в край
стола,
и когда учителю нужно было взять что-нибудь, он приподнимался на
стуле, живот мешал рукам, укорачивал.