Неточные совпадения
А сам, прирублен саблею каленой,
В чужом краю, среди кровавых
трав,
Кипучей кровью в битве обагренный,
Упал на щит червленый, простонав:
«Твою дружину, княже, приодели
Лишь птичьи крылья у
степных дорог,
И полизали кровь на юном теле
Лесные звери, выйдя из берлог».
А вот, встревоженный вихрем и не понимая, в чем дело, из
травы вылетел коростель. Он летел за ветром, а не против, как все птицы; от этого его перья взъерошились, весь он раздулся до величины курицы и имел очень сердитый, внушительный вид. Одни только грачи, состарившиеся в степи и привыкшие к
степным переполохам, покойно носились над
травой или же равнодушно, ни на что не обращая внимания, долбили своими толстыми клювами черствую землю.
Как будто от того, что
траве не видно в потемках своей старости, в ней поднимается веселая молодая трескотня, какой не бывает днем; треск, подсвистыванье, царапанье,
степные басы, тенора и дисканты — все мешается в непрерывный, монотонный гул, под который хорошо вспоминать и грустить.
Степь не была уже так хороша и свежа, как бывает весною и в самом начале лета, какою описывал ее мне отец и какою я после сам узнал ее: по долочкам
трава была скошена и сметана в стога, а по другим местам она выгорела от летнего солнца, засохла и пожелтела, и уже сизый ковыль, еще не совсем распустившийся, еще не побелевший, расстилался, как волны, по необозримой равнине; степь была тиха, и ни один птичий голос не оживлял этой тишины; отец толковал мне, что теперь вся
степная птица уже не кричит, а прячется с молодыми детьми по низким ложбинкам, где
трава выше и гуще.
По колеям
степной дороги роспуски опускались так низко, что растущие высоко
травы и цветы хлестали меня по ногам и рукам, и это меня очень забавляло.
Казалось по временам: то буря гулко гремит в небесах, раскатываясь в бесконечном просторе, то лишь
степной ветер звенит в
траве, на кургане, навевая смутные грезы о минувшем.
Усевшись где-нибудь на кургане в степи, или на холмике над рекой, или, наконец, на хорошо знакомом утесе, он слушал лишь шелест листьев да шепот
травы или неопределенные вздохи
степного ветра.
Рано весной, как только сойдет снег и станет обсыхать ветошь, то есть прошлогодняя
трава, начинаются палы, или
степные пожары.
Когда наступит теплая погода и везде пойдет молодая
трава, стрепета вдруг оказываются по
степным местам и полям уже врассыпную.
Покуда пороши еще мелки и снежной норы сделать нельзя, русаки ложатся предпочтительно по горным долочкам, поросшим каким-нибудь
степным кустарником, также по межам, где обыкновенно придувает снег к нагнувшейся высокой
траве; нередко сходят они с гор в замерзшие, камышистые болота (если они есть близко) и выбирают для логова иногда большие кочки; в чистой и гладкой степи русаки лежат под кустиками ковыля.
Степные же места не ковылистые в позднюю осень имеют вид еще более однообразный, безжизненный и грустный, кроме выкошенных луговин, на которых, около круглых стогов потемневшего от дождя сена, вырастает молодая зеленая отава; станицы тудаков и стрепетов любят бродить по ней и щипать молодую
траву, даже гуси огромными вереницами, перемещаясь с одной воды на другую, опускаются на такие места, чтобы полакомиться свежею травкою.
Когда куличата подрастут и труднее станет прятаться им в
степной, иногда невысокой
траве, отец с матерью выводят их в долочки и вообще в такие места, где
трава выше и гуще или где растет мелкий
степной кустарник; там остаются они до совершенного возраста молодых, до их взлета, или подъема.
Он охотно ест всякие хлебные зерна, любит клевать лошадиный помет, и для добыванья того и другого упорно держится около
степных и полевых дорог, по колеям которых бегает очень проворно; но преимущественная пища его — молодая
трава.
Только по скатам величавых горных хребтов, которые вдоль по рекам, речкам и суходолам перерезывают иногда
степные сырты и увалы, попадаются горные породы мелкорослых
трав: особенного вида приземистый, рассыпчатый ковыль, сизый горный шалфей, белая низенькая полынь, чабер и богородская
трава.
Но кроме врагов, бегающих по земле и отыскивающих чутьем свою добычу, такие же враги их летают и по воздуху: орлы, беркуты, большие ястреба готовы напасть на зайца, как скоро почему-нибудь он бывает принужден оставить днем свое потаенное убежище, свое логово; если же это логово выбрано неудачно, не довольно закрыто
травой или
степным кустарником (разумеется, в чистых полях), то непременно и там увидит его зоркий до невероятности черный беркут (
степной орел), огромнейший и сильнейший из всех хищных птиц, похожий на копну сена, почерневшую от дождя, когда сидит на стогу или на сурчине, — увидит и, зашумев как буря, упадет на бедного зайца внезапно из облаков, унесет в длинных и острых когтях на далекое расстояние и, опустясь на удобном месте, съест почти всего, с шерстью и мелкими костями.
В последних числах апреля, а чаще в начале мая, когда уже подрастет молодая
трава, начинают попадаться перепелки, всегда в самом малом числе, в
степных лугах и залежах, но никогда на прошлогодней жниве.
Там где-нибудь огонь пблом по
траве пойдет, — суета поднимется: дрохвы летят, стрепеты, кулики
степные, и охота на них затеется.
В воздухе было тихо и тепло. Порою легкий ветерок с Заволжья приносил воздушною струею свежий запах воды и
степных весенних
трав. Стояли последние дни мая.
Вот еще
степной ужас, особенно опасный в летние жары, когда
трава высохла до излома и довольно одной искры, чтобы степь вспыхнула и пламя на десятки верст неслось огненной стеной все сильнее и неотразимее, потому что при пожаре всегда начинается ураган. При первом запахе дыма табуны начинают в тревоге метаться и мчатся очертя голову от огня. Летит и птица. Бежит всякий зверь: и заяц, и волк, и лошадь — все в общей куче.
Он заглянул также на места
степных сенокосов и полюбовался густой высокой
травой, которую чрез несколько дней надо было косить.
Не останавливаясь в нем, путешественники наши переехали по мосту реку Большой Кинель, и луговою его стороною, ровною и покрытою густой
травой, по
степной, колеистой, летней дороге, не заезжая ни в одно, селенье, побежали шибкой рысью, верст по десяти в час.
По реке и окружающим ее инде болотам все породы уток и куликов, гуси, бекасы, дупели и курахтаны вили свои гнезда и разнообразным криком и писком наполняли воздух; на горах же, сейчас превращавшихся в равнины, покрытые тучною
травою, воздух оглашался другими особенными свистами и голосами; там водилась во множестве вся
степная птица: дрофы, журавли, стрепета, кроншнепы и кречетки; по лесистым отрогам жила бездна тетеревов; река кипела всеми породами рыб, которые могли сносить ее студеную воду: щуки, окуни, голавли, язи, даже кутема и лох изобильно водились в ней; всякого зверя и в степях и лесах было невероятное множество; словом сказать: это был — да и теперь есть — уголок обетованный.
Или когда укачивает вас коляска, ныряющая между зелеными кустарниками, а
степной перепел гремит и душистая
трава вместе с хлебными колосьями и полевыми цветами лезет в дверцы коляски, приятно ударяя вас по рукам и лицу.
В гости я к тебе
Не один пришел:
Я пришел сам-друг
С косой вострою;
Мне давно гулять
По
траве степной,
Вдоль и поперек
С ней хотелося…
Раззудись, плечо,
Размахнись, рука!
Ты пахни в лицо,
Ветер с полудня!
Освежи, взволнуй
Степь просторную!
Зажужжи, коса,
Засверкай кругом!
Зашуми,
траваПодкошенная;
Поклонись, цветы,
Головой земле!
Колокольчики мои,
Цветики
степные,
Что звените вы в
траве,
Темно-голубые?