Неточные совпадения
Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и жил весь век в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать
старые и т. п. Как и чем засевались поля при
дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
Спустили с возу
дедушку.
Солдат был хрупок на ноги,
Высок и тощ до крайности;
На нем сюртук с медалями
Висел, как на шесте.
Нельзя сказать, чтоб доброе
Лицо имел, особенно
Когда сводило
старого —
Черт чертом! Рот ощерится.
Глаза — что угольки!
Вздохнул Савелий… — Внученька!
А внученька! — «Что,
дедушка?»
— По-прежнему взгляни! —
Взглянула я по-прежнему.
Савельюшка засматривал
Мне в очи; спину
старуюПытался разогнуть.
Совсем стал белый
дедушка.
Я обняла старинушку,
И долго у креста
Сидели мы и плакали.
Я деду горе новое
Поведала свое…
Ну уж мне, старухе, давно бы пора сложить
старые кости на покой; а то вот до чего довелось дожить:
старого барина — вашего
дедушку, вечная память, князя Николая Михайловича, двух братьев, сестру Аннушку, всех схоронила, и все моложе меня были, мой батюшка, а вот теперь, видно, за грехи мои, и ее пришлось пережить.
— Варнавицы?.. Еще бы! еще какое нечистое! Там не раз, говорят,
старого барина видали — покойного барина. Ходит, говорят, в кафтане долгополом и все это этак охает, чего-то на земле ищет. Его раз
дедушка Трофимыч повстречал: «Что, мол, батюшка, Иван Иваныч, изволишь искать на земле?»
— Нет,
старого времени мне особенно хвалить не из чего. Вот хоть бы, примером сказать, вы помещик теперь, такой же помещик, как ваш покойный
дедушка, а уж власти вам такой не будет! да и вы сами не такой человек. Нас и теперь другие господа притесняют; но без этого обойтись, видно, нельзя. Перемелется — авось мука будет. Нет, уж я теперь не увижу, чего в молодости насмотрелся.
Он пошел со мною, сам послушал и сказал: «Из этого улья уже вылетел один рой, первак, с
старой маткой; а теперь молодые матки вывелись. Это они кричат. Они завтра с другим роем вылетать будут». Я спросил у
дедушки, какие такие бывают матки? Он сказал: «А матка все равно, что царь в народе; без нее нельзя быть пчелам».
В углу двора, между конюшней и каменной стеной недавно выстроенного дома соседей, стоял, умирая без солнца, большой вяз, у ствола его были сложены
старые доски и бревна, а на них, в уровень с крышей конюшни, лежал плетенный из прутьев возок
дедушки. Клим и Лида влезали в этот возок и сидели в нем, беседуя. Зябкая девочка прижималась к Самгину, и ему было особенно томно приятно чувствовать ее крепкое, очень горячее тело, слушать задумчивый и ломкий голосок.
— Ну, чудо! Вот чудо-то!
Постарел же ты,
дедушка!
— Ах ты, бесеныш, ты тоже тут! Вот мать приехала, теперь ты с ней будешь, дедушку-то,
старого черта, злого, — прочь теперь, а? Бабушку-то, потатчицу, баловницу, — прочь? Эх вы-и…
— Что-о? — сказал он, встретив меня, и засмеялся, подвизгивая. — Говорилось: нет милей дружка, как родимая матушка, а нынче, видно, скажем: не родимая матушка, а
старый черт
дедушка! Эх вы-и…
У меня были
старые тутовые деревья в саду. Еще
дедушка мой посадил их. Мне дали осенью золотник семян шелковичных червей и присоветовали выводить червей и делать шелк. Семена эти темно-серые и такие маленькие, что в моем золотнике я сосчитал их 5835. Они меньше самой маленькой булавочной головки. Они совсем мертвые: только когда раздавишь, так они щелкнут.
Старым, насиженным местом русский человек паче всего дорожит — не покинет он дома, где родились и сам, и его родители, не оставит места, где на погосте положены его
дедушки, бабушки и другие сродники.
После обеда
дедушка часа два отдыхает; потом ему подают колоду
старых замасленных карт, и начинается игра.
Словом сказать, малиновецкий дом оживился. Сенные девушки — и те ходили с веселыми лицами, в надежде, что при
старом барине их не будут томить работой. Одно горе:
дедушка любил полакомиться, а к приезду его еще не будет ни ягод, ни фруктов спелых.
В отделе объявлений
дедушка, по
старой привычке, больше всего интересуется вызовами к торгам.
Но проходит пять — десять минут, а Настасьи нет. Пахом тоже задержался у ворот. Всем скучно с
дедушкой, всем кажется, что он что-то старое-старое говорит. Наконец Настасья выплывает в столовую и молча заваривает чай.
Время между чаем и ужином самое томительное. Матушка целый день провела на ногах и, видимо, устала. Поэтому, чтоб занять старика, она устраивает нечто вроде домашнего концерта. Марья Андреевна садится за
старое фортепьяно и разыгрывает варьяции Черни. Гришу заставляют петь: «Я пойду-пойду косить…»
Дедушка слушает благосклонно и выражает удовольствие.
После они сказали нам, чтобы мы не смели говорить, когда
старый барин, то есть
дедушка, невесел.
Я думал, что когда умрет
дедушка, то и бабушка, верно, умрет, потому что она
старая и седая.
В этот год также были вынуты из гнезда и выкормлены в клетке, называвшейся «садком», два ястреба, из которых один находился на руках у Филиппа,
старого сокольника моего отца, а другой — у Ивана Мазана, некогда ходившего за
дедушкой, который, несмотря на то, что до нашего приезда ежедневно посылался жать, не расставался с своим ястребом и вынашивал его по ночам.
Дедушка открыл глаза, не говоря ни слова, дрожащею рукой перекрестил нас и прикоснулся пальцами к нашим головам; мы поцеловали его исхудалую руку и заплакали; все бывшие в комнате принялись плакать, даже рыдать, и тут только я заметил, что около нас стояли все тетушки, дядюшки,
старые женщины и служившие при
дедушке люди.
Двор и улица были полны народу: не только сошлись свои крестьяне и крестьянки, от
старого и до малого, но и окольные деревни собрались проститься с моим
дедушкой, который был всеми уважаем и любим как отец.
Старик и мальчик легли рядом на траве, подмостив под головы свои
старые пиджаки. Над их головами шумела темная листва корявых, раскидистых дубов. Сквозь нее синело чистое голубое небо. Ручей, сбегавший с камня на камень, журчал так однообразно и так вкрадчиво, точно завораживал кого-то своим усыпительным лепетом.
Дедушка некоторое время ворочался, кряхтел и говорил что-то, но Сергею казалось, что голос его звучит из какой-то мягкой и сонной дали, а слова были непонятны, как в сказке.
— Еще какими старыми-то! Как, значит, ваше сиятельство, отцы и
дедушки калью наездили — так и мы!
Наконец барыня вышла на балкон, швырнула сверху в подставленную шляпу Сергея маленькую белую монетку и тотчас же скрылась. Монета оказалась
старым, стертым с обеих сторон и вдобавок дырявым гривенником.
Дедушка долго с недоумением рассматривал ее. Он уже вышел на дорогу и отошел далеко от дачи, но все еще держал гривенник на ладони, как будто взвешивая его.
Вспомнился ему на миг
дедушка,
старая шарманка, ночлеги в кофейных, завтраки у прохладных источников.
Детишки не унимались, и, только видя, что «
старый барин» зашевелился в лодке, и боясь, что он причалит к берегу и поймает их, они бросились бежать с громким криком и озираясь на сердитого «
дедушку», который был не на шутку взбешен.
Кроме «
Старого знакомого», Н.И. Пастухов подписывал иногда свои статьи «
Дедушка с Арбата» — в память, видимо, того времени, когда он, приехав в Москву, жил по разным квартирам в арбатских переулках.
Папа относился к
дедушке с глубокою почтительностью и нежною благодарностью. Когда
дедушка приезжал к нам, — вдруг он, а не папа, становился главным лицом и хозяином всего нашего дома. Маленький я был тогда, но и я чувствовал, Что в дом наш вместе с
дедушкою входил странный,
старый, умирающий мир, от которого мы уже ушли далеко вперед.
— Еще более облегчили вы душу мою этими словами вашими… Коли простили меня совсем, и даже поселили в сердце моем надежду на милость Божию, так позвольте мне и благословить вас к венцу… И поверьте, что
старый слуга вашего
дедушки благословит вас искренно, от всей души.
— Потому, мне казалось, твой
дедушка не мог жить один, всеми оставленный. Он был такой
старый, слабый; вот я и думал, что кто-нибудь ходил к нему. Возьми, вот твои книги. Ты по ним учишься?
Высокий, седой, сухопарый,
Без шапки, недвижно-немой,
Как памятник,
дедушка старыйСтоял на могиле родной!
Между тем
дедушка Магомет поднял заздравный кубок в честь моего отца и стал славить его по
старому кавказскому обычаю. Он сравнивал его силу с силой горного орла Дагестана, его смелость — со смелостью ангела-меченосца, его красоту и породу — с красотою горного оленя, царя гор.
Выйдя из дому, я обрывом спустилась к Куре, перешла мост и, взобравшись на гору с противоположного берега, оглянулась назад. Весь Гори был как на ладони. Вот наш дом, вот сад, вот
старый густолиственный каштан под окном отца…
старый каштан, посаженный еще при
дедушке… Там за его ветвями спит он, мой папа, добрый, любимый… Он спит и не подозревает, что задумала его злая потара сакварела…
Когда вечером я спросила
дедушку Магомета, что значит эта любезность
старого муллы, — он сказал тихим, грустным голосом...
Как теперь, видел Родион Потапыч своего
старого начальника, когда он приехал за три дня и с улыбочкой сказал: «Ну,
дедушка, мне три дня осталось жить — торопись!» В последний роковой день он приехал такой свежий, розовый и уже ничего не спросил, а глазами прочитал свой ответ на лице
старого штейгера.
Дедушка смотрел на них болящими, красными глазами, из которых, не иссякая, текли по морщинам лица мутные слёзы, и, крепко нахлобучив на голову
старую, рыжую шапку, заводил нараспев дрожащим, тонким голосом...
Но вот в воздухе запахло гнилью, прелым навозом. Илья перестал петь: этот запах пробудил в нём хорошие воспоминания. Он пришёл к месту городских свалок, к оврагу, где рылся с
дедушкой Еремеем. Образ
старого тряпичника встал в памяти. Илья оглянулся вокруг, стараясь узнать во тьме то место, где старик любил отдыхать с ним. Но этого места не было: должно быть, его завалили мусором. Илья вздохнул, чувствуя, что и в его душе тоже что-то завалено мусором…
— «Врешь ты,
старая мошенница, — вопил мой
дедушка, — ты обманула мою Аришу, прикинулась, что умираешь…
Вследствие всего этого принял он Михаила Максимовича холодно и сухо, несмотря на умные и дельные разговоры обо всем и особенно о хозяйстве; когда же гость, увидев Прасковью Ивановну, уже переехавшую в то время к моему
дедушке, стал любезничать с нею, как
старый знакомый, и она слушала его с удовольствием, то у
дедушки, по обыкновению, покривилась голова на сторону, посдвинулись брови и покосился он на гостя неласково.
Все дворовые мальчишки и девчонки знали, что
старый барин весело кушает, и все набились в залу за подачками;
дедушка щедро оделял всех, потому что кушанья готовилось впятеро более, чем было нужно.
Староста уже видел барина, знал, что он в веселом духе, и рассказал о том кое-кому из крестьян; некоторые, имевшие до
дедушки надобности или просьбы, выходящие из числа обыкновенных, воспользовались благоприятным случаем, и все были удовлетворены:
дедушка дал хлеба крестьянину, который не заплатил еще
старого долга, хотя и мог это сделать; другому позволил женить сына, не дожидаясь зимнего времени, и не на той девке, которую назначил сам; позволил виноватой солдатке, которую приказал было выгнать из деревни, жить попрежнему у отца, и проч.
Через четверть часа стоял у крыльца стол, накрытый белою браною скатерткой домашнего изделья, кипел самовар в виде огромного медного чайника, суетилась около него Аксютка, и здоровалась
старая барыня, Арина Васильевна, с Степаном Михайловичем, не охая и не стоная, что было нужно в иное утро, а весело и громко спрашивала его о здоровье: «Как почивал и что во сне видел?» Ласково поздоровался
дедушка с своей супругой и назвал ее Аришей; он никогда не целовал ее руки, а свою давал целовать в знак милости.
Жбан выпили по-братски, положили халат и колпак на
старое место и целый час еще дожидались, пока проснется
дедушка.
Наконец, в один осенний, ненастный день
дедушка сидел в своей горнице, поперек постели, в любимом своем халате из тонкой армячины [Не знаю, как теперь, а в
старые годы на Оренбургской мене такую покупали армячину, которая своей тониной и чистотой равнялась с лучшими азиатскими тканями.
[Помещики, жившие с
дедушкой в
Старом Багрове и владевшие вместе с ним неразмежеванной землей.
Надо было видеть, как малютки внимали в благоговении повествованию о подвигах русских под Гуммельсгофом, устремив неподвижно глазенки свои на выразительное лицо старца. Сын Траутфеттера до того своевольничал с
дедушкой, что скинул наконец с седовласой головы его треугольную шляпу, обложенную золотыми галунами, нахлобучил ею свою маленькую голову, с которой бежали льняные кудри, и, обезоружив
старого воина, кричал ему...
— Вот, дядя, говорил ты мне в те поры, как звал тебя в дом к себе, говорил: «Ты передо мной что дуб стогодовалый!» — молвил ты, стало быть, не в добрый час. Вот тебе и дуб стогодовалый! Всего разломило, руки не смогу поднять… Ты десятью годами меня
старее… никак больше… а переживешь этот дуб-ат!.. — проговорил Глеб с какою-то грустью и горечью, как будто упрекал в чем-нибудь
дедушку Кондратия.
— Ну да, видно, за родным… Я не о том речь повел: недаром, говорю, он так-то приглядывает за мной — как только пошел куда, так во все глаза на меня и смотрит, не иду ли к вам на озеро. Когда надобность до
дедушки Кондратия, посылает кажинный раз Ванюшку… Сдается мне, делает он это неспроста. Думается мне: не на тебя ли
старый позарился… Знамо, не за себя хлопочет…