Отец Сергий жил шестой год в затворе. Ему было
сорок девять лет. Жизнь его была трудная. Не трудами поста и молитвы, это были не труды, а внутренней борьбой, которой он никак не ожидал. Источников борьбы было два: сомнение и плотская похоть. И оба врага всегда поднимались вместе. Ему казалось, что это были два разные врага, тогда как это был один и тот же. Как только уничтожалось сомненье, так уничтожалась похоть. Но он думал, что это два разные дьявола, и боролся с ними порознь.
Неточные совпадения
— Вот —
сорок две тысячи в банке имею. Семнадцать выиграл в карты,
девять — спекульнул кожей на ремни в армию, четырнадцать накопил по мелочам. Шемякин обещал двадцать пять. Мало, но все-таки… Семидубов дает. Газета — будет. Душу продам дьяволу, а газета будет. Ерухимович — фельетонист. Он всех Дорошевичей в гроб уложит. Человек густого яда. Газета — будет, Самгин. А вот Тоська… эх, черт… Пойдем, поужинаем где-нибудь, а?
Затем он сказал, что за
девять лет работы в газетах цензура уничтожила у него одиннадцать томов, считая по двадцать печатных листов в томе и по
сорок тысяч знаков в листе. Самгин слышал, что Робинзон говорит это не с горечью, а с гордостью.
Далее, что караул наш будет состоять из
сорока человек, кроме музыкантов; офицеров будет втрое больше прежнего; что поедем мы на
девяти шлюпках.
Дед мой, гвардии сержант Порфирий Затрапезный, был одним из взысканных фортуною и владел значительными поместьями. Но так как от него родилось много детей — сын и
девять дочерей, то отец мой, Василий Порфирыч, за выделом сестер, вновь спустился на степень дворянина средней руки. Это заставило его подумать о выгодном браке, и, будучи уже
сорока лет, он женился на пятнадцатилетней купеческой дочери, Анне Павловне Глуховой, в чаянии получить за нею богатое приданое.
Мы изучаем и приобретаем очень ясное представление о том, как действует на человека хроническое отравление свинцом, ртутью, фосфором, как влияет на рост детей отсутствие света, воздуха и движения; мы узнаем, что из ста прядильщиков сорокалетний возраст у нас переходит только
девять человек, что из женщин, занятых при обработке волокнистых веществ, дольше
сорока лет живет только шесть процентов…
— Я не знаю, какова любовь в
сорок лет, а в тридцать
девять…
— Поздно, друг мой; в Покров мне уж
сорок три будет. Я вот в шесть часов вставать привыкла, а у вас, в Петербурге, и извозчики раньше
девяти не выезжают. Что ж я с своею привычкой-то делать буду? сидеть да глазами хлопать! Нет уж! надо и здесь кому-нибудь хлопотать: дети ведь у меня. Ах, детки, детки!
—
Девять. Значит,
девятью сорок — триста шестьдесят, так?
Вот не угодно ли: вступление — двадцать три строки, вводная сцена —
сорок семь строк, описание летнего утра — семнадцать строк, вывод главного действующего лица — тридцать две строки, завязка — пятнадцать строк, размышления автора — пятьдесят
девять строк, сцена действия — сто строк, описание природы, лирическое отступление, две параллельные сцены — у меня все высчитано, голубчик.
Воспользовавшись дневкой, я на другой день решил отправиться на экскурсию. Сопровождать меня вызвался Чжан-Бао. Мы хотели встать пораньше, но оба проспали. Часов в
девять утра, после утреннего завтрака, мы взяли ружья и направились на соседнюю сопку. Подъем на нее не был затруднителен, и минут через
сорок пять мы были на ее вершине.
В числе тридцати или
сорока детей, обучавшихся в том пансионе, находился один мальчик, по имени Алеша, которому тогда было не более
девяти или десяти лет.
Девять месяцев не снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в
сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето — спина болит от работы и тянутся жилы.
Арсенал состоит из
сорока двух запасных собак, пятии шестизарядных; Когана — двадцать, Мортимера — шесть, Смита и Вессона семнадцать, Скотт —
девять.
Толпа была так возбуждена, что залп пришлось повторить, и убитых было много —
сорок семь человек; из них
девять женщин и трое детей, почему-то все девочек.
— И подумай, хорошо ли ты поступаешь, добродетельный Фома, повторяя слова его? Ведь это он сказал — «свое», — а не ты. Это он поцеловал меня — вы же только осквернили мне рот. Я и до сих пор чувствую, как ползают по мне ваши мокрые губы. Это так отвратительно, добрый Фома. Тридцать восемь, тридцать
девять,
сорок.
Сорок динариев, Фома, не хочешь ли проверить?
У нее было
девять душ детей и около
сорока внуков.
Гость большой с князем играли. Только вот я себе с машинкой круг бильярда похаживаю, считаю:
девять и
сорок восемь, двенадцать и
сорок восемь. Известно, наша дело маркёрское: у тебя еще во рту куска не было, и не спал-то ты две ночи, а все знай покрикивай да шары вынимай. Считаю себе, смотрю: новый барин какой-то в дверь вошел, посмотрел, да и сел на диванчик. Хорошо.