Неточные совпадения
После чая все займутся чем-нибудь: кто пойдет к речке и тихо бродит по берегу, толкая ногой камешки в воду; другой
сядет к окну и ловит глазами каждое мимолетное явление: пробежит ли кошка по двору, пролетит ли галка, наблюдатель и ту и другую преследует взглядом и кончиком своего носа, поворачивая голову то направо, то налево. Так иногда собаки любят сидеть по целым дням на окне, подставляя голову под
солнышко и тщательно оглядывая всякого прохожего.
— Смотри, ребята, как бы
солнышко в тучку не
село! — беспокоится он.
Он обращает глаза к западу и внимательно смотрит, как
садится солнышко. Словно бы на самом краешке горизонта тучка показывается… или это только так кажется?
— Лучше
сядем да на
солнышко посмотрим, чисто ли оно, батюшко,
сядет!
Тетка покойного деда рассказывала, — а женщине, сами знаете, легче поцеловаться с чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею, — что полненькие щеки козачки были свежи и ярки, как мак самого тонкого розового цвета, когда, умывшись божьею росою, горит он, распрямляет листики и охорашивается перед только что поднявшимся
солнышком; что брови словно черные шнурочки, какие покупают теперь для крестов и дукатов девушки наши у проходящих по
селам с коробками москалей, ровно нагнувшись, как будто гляделись в ясные очи; что ротик, на который глядя облизывалась тогдашняя молодежь, кажись, на то и создан был, чтобы выводить соловьиные песни; что волосы ее, черные, как крылья ворона, и мягкие, как молодой лен (тогда еще девушки наши не заплетали их в дрибушки, перевивая красивыми, ярких цветов синдячками), падали курчавыми кудрями на шитый золотом кунтуш.
Красавица ушла с крылечка в горницу, а вслед за нею через несколько минут туда же ушла и Марина Абрамовна. Тарантас был совсем готов: только
сесть да ехать.
Солнышко выглянуло своим красным глазом; извозчики длинною вереницею потянулись со двора. Никитушка зевнул и как-то невольно крякнул.
Приходи во зеленый сад в сумерки серые, когда
сядет за лес
солнышко красное, и скажи: «Покажись мне, верный друг!» — и покажу я тебе свое лицо противное, свое тело безобразное.
Чуть-чуть светлела красноватая полоса там, где
село солнышко.
Только к вечеру, когда
солнышко стало уже
садиться, отец мой выудил огромного леща, которого оставил у себя в лодке, чтоб не распугать, как видно, подходившую рыбу; держа обеими руками леща, он показал нам его только издали.
Отец удивился, говорил, что еще рано, что
солнышко еще целый час не
сядет, но я продолжал проситься и начинал уже плакать.
В деревнях на улице появляется грязь; ребятишки гурьбами возятся по дороге и везде, где под влиянием лучей солнца образовалась вода; старики также выползают из душных изб и
садятся на завалинах погреться на
солнышке.
— Дай-то господи! Солнышко-то, вишь, в хмару
садиться хочет… Прогневался господь на православных. Прошлый-те год измаялся народишко, беда! А ноне, гляди, еще хуже будет. Хлеб горит. Вот кабы помиловал господь, — да нет, только дразнит… Ходят тучи, слоняются по небу, а что толку.
А братан мой, Перцев Николай, да Егоров Иван вышли, покрестились на свет божий и говорят: «Смотрите, мол, миряна: вот
солнышко всему хрещеному миру засияло, как, например, прочим
селам с деревнями, так и нашей Липоватке…
Никого не беспокоя, он сам достал войлочный потник, лежавший всегда в чулане, подостлал его под себя на верхней ступени крыльца и
сел встречать
солнышко по всегдашнему своему обычаю.
Пью, смотрю на оборванцев, шлепающих по сырому полу снежными опорками и лаптями… Вдруг стол качнулся. Голова зашевелилась, передо мной лицо желтое, опухшее. Пьяные глаза он уставил на меня и снова опустил голову. Я продолжал пить чай… Предзакатное
солнышко на минуту осветило грязные окна притона. Сосед опять поднял голову, выпрямился и
сел на стуле, постарался встать и опять хлюпнулся.
Травишь, бывало, до ночи и всякий раз ропщешь, что скоро
садится солнышко и рано наступают сумерки!
Мы идем, смеемся себе. Выбились на проселок. Дождь кончился, от нас на
солнышке пар валит. Встретили сибиряка, трубочки закурили, потом сошли в овражек и
сели. Они подошли, остановиться-то уж им неловко, идут мимо, потупились.
Он очень любил свой цветник (это был его цветник, потому что, кроме него, почти никто не ходил в это заброшенное местечко) и, придя в него,
садился на
солнышке, на старую деревянную скамейку, стоявшую на сухой песчаной дорожке, уцелевшей около самого дома, потому что по ней ходили закрывать ставни, и начинал читать принесенную с собой книжку.
Степанида. Дочушка!.. Доченька! (Даша кидается к ней на шею.) Дитятко ты мое родимое,
солнышко мое красное, заря ты моя восхожая, сокровище ты мое ненаглядное!.. (
Садится.) Потапыч, поди-ка, свет, сюда.
— Еще солнышко-то не
село, говорите вы, матушка? — спрашивал Никанору ронжинский парень ростом в косую сажень, с красным лицом и со страшными кулачищами. Очень подмывало его в погоню скакать. Хоть отбить не отобьют, по крайности можно будет подраться, потешиться.
В погреба идут во глубокие
К Одихмантьичу слуги верные,
Говорят ему таковы слова:
«Выходи, Сухман, ты из погреба:
Володимир-князь тебя милует,
За твои труды за великие
Хочет
солнышко тебя жаловать
Городами ли с пригородками,
Еще
селами да с приселками,
Золотой казной да бессчетною».
Солнышко уж совсем почти
село, когда мы отваливали от Бакалды.
Давно уж
село солнышко. Вечерний подосенний сумрак небо крыл, землю темнил. Белей и белей становились болота от вздымавшегося над ними тумана, широкими реками, безбрежными озерами казались они. Смолкли осенние птички, разве изредка вдали дергач прокричит, сова ребенком заплачет, филин ухнет в бору.
Утро воскресенья было солнечное и ясное. Открыв заспанные глаза и увидя приветливое
солнышко, я невольно вспомнила другое такое утро, когда, глубоко потрясенная предстоящей разлукой, я
садилась в деревенскую линейку между мамой и Васей…
Затем я объясняю моему слушателю, что мой муж офицер, что он уехал в Сибирь и ранее трех лет не вырвется оттуда, что мужа моего я называю «рыцарем Трумвилем», а он меня «Брундегильдой», что прежде жили мы в Царском
Селе, в офицерском флигеле стрелкового батальона, что я свою квартиру называла «замком», что, кроме мужа, у меня отец и мачеха, которых я называю «
Солнышко» и «мама-Нэлли», что именно у них я жила после отъезда мужа.
Так вот какая история случилась, сударь, за тем лесом, что за балкой. Уже еле видать его,
садится за ним
солнышко красное. Разговорился я с вами, а лошади встали, словно и они слушают. Эй вы, милые, хорошие! Бегите веселей, барин, господин хороший, на чай пожалует! Эй вы, голуби!
Вечерком, когда
солнышко будет
садиться, выдьте из своей квартиры.