Неточные совпадения
Он с громкими вздохами ложился, вставал, даже выходил на улицу и все доискивался нормы
жизни, такого существования, которое было бы и исполнено содержания, и текло бы тихо, день за днем, капля по капле, в немом
созерцании природы и тихих, едва ползущих явлениях семейной мирно-хлопотливой
жизни. Ему не хотелось воображать ее широкой, шумно несущейся рекой, с кипучими волнами, как воображал ее Штольц.
Хотелось отдать себя во власть дремотного бездумья, забыться в
созерцании этой красочной
жизни.
Ваша
жизнь, Катерина Ивановна, будет проходить теперь в страдальческом
созерцании собственных чувств, собственного подвига и собственного горя, но впоследствии страдание это смягчится, и
жизнь ваша обратится уже в сладкое
созерцание раз навсегда исполненного твердого и гордого замысла, действительно в своем роде гордого, во всяком случае отчаянного, но побежденного вами, и это сознание доставит вам наконец самое полное удовлетворение и примирит вас со всем остальным…
В этом «собранье пестрых глав» [Цитата из Посвящения к «Евгению Онегину» А. С. Пушкина.] мне хотелось выявить в философствовании или воплотить в умозрении религиозные
созерцания, связанные с
жизнью в Православии.
Я (тогда марксист!) невольно называл это
созерцание молитвой и всякое утро, стремясь попасть в Zwinger, пока никого еще там не было, бежал туда, пред лицо Мадонны, «молиться» и плакать, и немного найдется в
жизни мгновений, которые были бы блаженнее этих слез…
— Зачем же, черт побери, ты здесь толчешься? Я чудесно же вижу, что многое тебе самому противно, и тяжело, и больно. Например, эта дурацкая ссора с Борисом или этот лакей, бьющий женщину, да и вообще постоянное
созерцание всяческой грязи, похоти, зверства, пошлости, пьянства. Ну, да раз ты говоришь, — я тебе верю, что блуду ты не предаешься. Но тогда мне еще непонятнее твой modus vivendi [Образ
жизни (лат.)], выражаясь штилем передовых статей.
У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, — способность проводить
жизнь в полном одиночестве. А одиночество — это важные, значительные мысли, это
созерцание, спокойствие, мудрость…
Теперь я люблю воспоминание об этом городишке, как любят порой память старого врага. Но, боже мой, как я возненавидел к концу своего пребывания эту затягивающую, как прудовой ил, лишенную живых впечатлений будничную
жизнь, высасывавшую энергию, гасившую порывы юного ума своей безответностью на все живые запросы, погружавшую воображение в бесплодно — романтическое ленивое
созерцание мертвого прошлого.
Он всю
жизнь свою, каждый день может быть, мечтал с засосом и с умилением о полнейшей праздности, так сказать, доводя идеал до абсолюта — до бесконечной независимости, до вечной свободы мечты и праздного
созерцания.
Мы можем смело сказать, что любовь есть
жизнь в себе, первожизнь, что творчество есть
жизнь в себе, первожизнь, что
созерцание духовного мира есть
жизнь в себе, первожизнь.
Активность сменяется
созерцанием, которое не может быть изгнано из человеческой
жизни.
Человеческая
жизнь не есть только труд, трудовая активность, она есть также
созерцание.
Правда, мы прорываемся ко внутренней космической
жизни, к природе в экзистенциальном смысле через эстетическое
созерцание, которое всегда есть преображающая творческая активность, через любовь и сострадание, но это всегда означает, что мы прорываемся за пределы объективированной природы и освобождаемся от её необходимости.
В то самое время в других местах на земле кипела, торопилась, грохотала
жизнь; здесь та же
жизнь текла неслышно, как вода по болотным травам; и до самого вечера Лаврецкий не мог оторваться от
созерцания этой уходящей, утекающей
жизни; скорбь о прошедшем таяла в его душе как весенний снег, — и странное дело! — никогда не было в нем так глубоко и сильно чувство родины.
Надгробные плиты звенели от шагов Максима; высокая трава пробивалась между плитами и закрывала вполовину надписи, полные смирения; все напоминало о бренности
жизни, все вызывало на молитву и
созерцание.
Потом я почувствовал, что
созерцание этой красоты сделалось необходимостию в моей
жизни, и я стал спрашивать себя: не люблю ли я ее?
С тем удивительным просветлением духа, которое в редкие минуты осеняет человека и поднимает его на высочайшие вершины
созерцания, Вернер вдруг увидел и
жизнь и смерть и поразился великолепием невиданного зрелища.
— Господи! Как хорошо! — невольно прошептал юноша. И, весь душевно приподнятый, восторженный и умиленный, он отдался благоговейному
созерцанию величия и красоты беспредельного океана. Нервы его трепетали, какая-то волна счастья приливала к его сердцу. Он чувствовал и радость и в то же время внутреннюю неудовлетворенность. Ему хотелось быть и лучше, и добрее, и чище. Ему хотелось обнять весь мир и никогда не сделать никому зла в
жизни.
В духовной
жизни нет также различия между теорией и практикой, в ней
созерцание есть также активность, активность есть также
созерцание.
В духовной
жизни, бесспорно, есть
созерцание, но это
созерцание есть момент творческого пути, самое
созерцание есть одна из форм творчества.
Удовлетворяя ваше самолюбие, вы лишаетесь истинных наслаждений
созерцания;
жизнь — сущность
жизни — ускользает от вашего мелкого и желчного наблюдения, и вы кончите тем, что будете лаяться и смешить.
В книге этой, как мы видели, только взаимодействие Диониса и Аполлона делает возможною
жизнь; только Аполлон спасительною своею иллюзией охраняет душу от безмерного ужаса, который охватывает ее при
созерцании стихии дионисовой.
Пьер же теперь «выучился видеть великое, вечное и бесконечное во всем, и потому естественно, чтобы видеть его, чтобы наслаждаться его
созерцанием, он бросил трубку, в которую смотрел до сих пор через головы людей, и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную
жизнь. И чем ближе он смотрел, тем больше он был спокоен и счастлив».
В эллинской трагедии Дионис на деле осуществлял ту однобокую, враждебную
жизни теорию искусства, которую в XIX веке воскресил ненавистник живой
жизни Шопенгауэр: искусство должно вырывать человека из бесконечного потока «желания», освобождать от назойливого напора воли и повергать душу в чистое, ничем не нарушимое, безвольное
созерцание.
Идеал счастья, нарисованный им Штольцу, заключался ни в чем другом, как в сытной
жизни — с оранжереями, парниками, поездками с самоваром в рощу и т. п., — в халате, в крепком сне, да для промежуточного отдыха — в идиллических прогулках с кроткою, но дебелою женою и в
созерцании того, как крестьяне работают.
Кто так дострадался до науки, тот усвоил ее себе не токмо как остов истины, но как живую истину, раскрывающуюся в живом организме своем; он дома в ней, не дивится более ни своей свободе, ни ее свету; но ему становится мало ее примирения; ему мало блаженства спокойного
созерцания и видения; ему хочется полноты упоения и страданий
жизни; ему хочется действования, ибо одно действование может вполне удовлетворить человека.
Ужасы сомнений и пытующей мысли, страстный гнев и смелые крики возмущенной гордости человека — все было повергнуто во прах вместе с поверженным телом; и один дух, разорвавший тесные оковы своего «я», жил таинственной
жизнью созерцания.
Продолжительный отдых на лоне природы, среди ее умиротворяющих красот,
созерцание сельской
жизни, столь простой и ясной, отсутствие городского шума, когда сотни ветряных мельниц бестолково машут перед носом своими длинными руками; наконец полное, ничем не нарушаемое одиночество — вновь возвратили моему поколебленному миросозерцанию всю его былую стройность и железную, непреодолимую крепость.
Они ставили в пример немцам аскетов-индусов как людей, которые достигают совершенства в
созерцаний тайн
жизни и видят лицо Божие, Август Шлегель писал: „Европа оказалась нестойкой в религии.
Тихая, аскетическая
жизнь подняла так фантазию Феодора, так приучила его и созерцательности, что он целые часы проводил, мечтая то о прелестной
жизни, которая готовится праведнику в обителях рая, то о соделании всей земли одною паствою Христа, то погружался в
созерцание бога и, долго теряясь в бесконечном, вдруг спускался на землю; и как хороша она ему казалась тогда, как ясно выражала Его и как понятно говорило и это ветвистое дерево, и эта пернатая птица!
Теперь же он выучился видеть великое, вечное и бесконечное во всем, и потому естественно, чтобы видеть его, чтобы наслаждаться его
созерцанием, он бросил трубу, в которую смотрел до сих пор через головы людей, и радостно созерцал вокруг себя вечно изменяющуюся, вечно великую, непостижимую и бесконечную
жизнь.
Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того мира уединенного
созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, — заботы
жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им.