Неточные совпадения
Они выпили по рюмке, подняли головы, оставили печальный тон, заговорили весело, зевали кругом на стены, на картины, на мебель; совсем развеселились; печали ни следа, так что мы стали догадываться, не хитрят ли они, не выдумали ли, если не все, так
эпоху события.
Это
событие сразу меняет перспективу и переносит нас в новую историческую (не апокалипсическун ли)
эпоху, открывается новый акт всемирно-исторической трагедии.
Я не хочу писать воспоминаний о
событиях жизни моей
эпохи, не такова моя главная цель.
Эпохи, столь наполненные
событиями и изменениями, принято считать интересными и значительными, но это же
эпохи несчастные и страдальческие для отдельных людей, для целых поколений.
Я сравнительно редко встречал людей, сознание которых стояло бы на высоте
эпохи и исторических
событий.
Но моя надежда на скорое наступление творческой
эпохи была ослаблена катастрофическими
событиями мировой войны, русской революции, переворота в Германии, новой войны, сумеречным, не творческим периодом между двумя войнами, угрозами нового мирового рабства.
С одной стороны, я переживаю все
события моей
эпохи, всю судьбу мира как
события, происходящие со мной, как собственную судьбу, с другой стороны, я мучительно переживаю чуждость мира, далекость всего, мою неслиянность ни с чем.
Представляемый здесь рассказ имеет целию не столько описание каких-либо
событий, сколько изображение общего характера целой
эпохи и воспроизведение понятий, верований, нравов и степени образованности русского общества во вторую половину XVI столетия.
Несколько минут спустя они оба отправились в кондитерскую Розелли. Санин предварительно взял с Панталеоне слово держать дело о дуэли в глубочайшей тайне. В ответ старик только палец кверху поднял и, прищурив глаз, прошептал два раза сряду: «Segredezza!» (Таинственность!) Он видимо помолодел и даже выступал свободнее. Все эти необычайные, хотя и неприятные
события живо переносили его в ту
эпоху, когда он сам и принимал и делал вызовы, — правда, на сцене. Баритоны, как известно, очень петушатся в своих ролях.
Лицейское наше шестилетие, в историко-хронологическом отношении, можно разграничить тремя
эпохами, резко между собою отличающимися: директорством Малиновского, междуцарствием (то есть управление профессоров: их сменяли после каждого ненормального
события) и директорством Энгельгардта.
Жизнь наша лицейская сливается с политическою
эпохою народной жизни русской: приготовлялась гроза 1812 года. Эти
события сильно отразились на нашем детстве. Началось с того, что мы провожали все гвардейские полки, потому что они проходили мимо самого Лицея; мы всегда были тут, при их появлении, выходили даже во время классов, напутствовали воинов сердечною молитвой, обнимались с родными и знакомыми — усатые гренадеры из рядов благословляли нас крестом. Не одна слеза тут пролита.
Мы живем в
эпоху важных
событий.
В самом деле, самобытный характер XIX века обозначился с первых лет его. Он начался полным развитием наполеоновской
эпохи; его встретили песнопения Гёте и Шиллера, могучая мысль Канта и Фихте. Полный памяти о
событиях десяти последних лет, полный предчувствий и вопросов, он не мог шутить, как его предшественник. Шиллер в колыбельной песне ему напоминал трагическую судьбу его.
Разве любовь была главным занятием общества и главною двигательницею
событий в изображаемые им
эпохи?
Кнышенко утонул в реке Сейме, а погибель последнего, то есть Пенькновского, дело позднейшей
эпохи; но маленький Кнышенко утонул на третий же день после описанного королевецкого
события — и утонул этот бедный ребенок неожиданно, весело и грациозно, как жил, но, однако, его смерть была для меня ужасным, потрясающим
событием.
Выбирать у г. Жеребцова не из чего: все равно, куда ни загляни. Поэтому мы и начнем с самого начала — с основания Руси. Тут ли уж, кажется, не легко автору соблюсти верность и основательность в кратком изложении
событий? Сколько об этом было у нас писано, сколько источников под руками, как разъяснен взгляд на
эпоху! Посмотрите же, как хорошо г. Жеребцов всем этим воспользовался.
Всякий слушатель и потом читатель мог чувствовать, до какой степени этот человек преисполнен жизненности, как он любит и Францию, и Париж, и вообще всю свою
эпоху, с какой искренностью, горячностью и, так сказать, прямолинейностью он относится к своей задаче: обработывать художественные произведения посредством трезвого метода, смотреть на характеры, типы,
события как на продукты общественного роста совершенно так, как естествоиспытатели смотрят на явления природы.
В предисловии он говорит, что если сравнить какую-нибудь
эпоху русской истории с современными
событиями в Европе, то «беспристрастный читатель усмотрит, что род человеческий везде и по вселенной единакие имея страсти, желания, намерения и к достижению употреблял нередко одинакие способы».
Но много ли являлось в Европе историков народа, которые бы смотрели на
события с точки зрения народных выгод, рассматривали, что выиграл или проиграл народ в известную
эпоху, где было добро и худо для массы, для людей вообще, а не для нескольких титулованных личностей, завоевателей, полководцев и т. п.?
В самом деле, можно полагать, что до самой татарской
эпохи народ держал себя совершенно равнодушно в отношении к политическим
событиям Руси, имевшим со времени Владимира большею частию династический интерес.
Шлегели изучали Восток по книгам, которых в ту
эпоху было немного. Современные нам знатоки Азии не видят в них залежей энтузиазма и энергии, большинство из них склонно думать, что возбудителем
событий, совершающихся на Востоке в наши дни, является энергия европейской культуры.
Очевидно, что Загоскин взял на себя слишком тяжелое обязательство, невозможное в исполнении по близости
эпохи, которой прошло только 18 лет; не говорю уже о громадности, о всемирном значении самого
события.
Что англичане убили еще тысячу китайцев за то, что китайцы ничего не покупают на деньги, а их край поглощает звонкую монету, что французы убили еще тысячу кабилов за то, что хлеб хорошо родится в Африке и что постоянная война полезна для формирования войск, что турецкий посланник в Неаполе не может быть жид и что император Наполеон гуляет пешком в Plombières и печатно уверяет народ, что он царствует только по воле всего народа, — это всё слова, скрывающие или показывающий давно известное; но
событие, происшедшее в Люцерне 7 июля, мне кажется совершенно ново, странно и относится не к вечным дурным сторонам человеческой природы, но к известной
эпохе развития общества.
Цель этого рода романа — оживить мертвую букву летописного сказания, вдохнуть живую душу в мертвый скелет подобранных фактов, осветить лучом поэтического разумения исторически темную
эпоху, представить частную внутреннюю жизнь общества, о котором история рассказывает нам только внешние
события и отношения.
При этом нужно еще, чтобы
эпоха, из которой взят роман, представлена была совершенно верно, чтобы угадан был самый дух
событий, чтобы автор судил своих героев не по понятиям своего века, а по их времени, чтобы он смотрел их глазами, жил их жизнью, рассуждал сообразно с их умственным развитием и чтобы на ту же точку зрения умел поставить и своих читателей.