Неточные совпадения
И что по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без
того уже весьма
сложного государственного механизма…
Чем важнее,
сложнее был вопрос, чем внимательнее он поверял его ей,
тем долее и пристальнее останавливался на нем ее признательный взгляд,
тем этот взгляд был теплее, глубже, сердечнее.
Несмотря на
то, что туалет, прическа и все приготовления к балу стоили Кити больших трудов и соображений, она теперь, в своем
сложном тюлевом платье на розовом чехле, вступала на бал так свободно и просто, как будто все эти розетки, кружева, все подробности туалета не стоили ей и ее домашним ни минуты внимания, как будто она родилась в этом тюле, кружевах, с этою высокою прической, с розой и двумя листками наверху ее.
Он полагал, что жизнь человеческая возможна только за границей, куда он и уезжал жить при первой возможности, а вместе с
тем вел в России очень
сложное и усовершенствованное хозяйство и с чрезвычайным интересом следил за всем и знал всё, что делалось в России.
Он видел, что
сложные условия жизни, в которых он находился, не допускали возможности
тех грубых доказательств, которых требовал закон для уличения преступности жены; видел
то, что известная утонченность этой жизни не допускала и применения этих доказательств, если б они и были, что применение этих доказательств уронило бы его в общественном мнении более, чем ее.
Размышления его были самые
сложные и разнообразные. Он соображал о
том, как отец его получит вдруг и Владимира и Андрея, и как он вследствие этого нынче на уроке будет гораздо добрее, и как он сам, когда будет большой, получит все ордена и
то, что выдумают выше Андрея. Только что выдумают, а он заслужит. Они еще выше выдумают, а он сейчас и заслужит.
Открытие это, вдруг объяснившее для нее все
те непонятные для нее прежде семьи, в которых было только по одному и по два ребенка, вызвало в ней столько мыслей, соображений и противоречивых чувств, что она ничего не умела сказать и только широко раскрытыми глазами удивленно смотрела на Анну. Это было
то самое, о чем она мечтала еще нынче дорогой, но теперь, узнав, что это возможно, она ужаснулась. Она чувствовала, что это было слишком простое решение слишком
сложного вопроса.
Ответа не было, кроме
того общего ответа, который дает жизнь на все самые
сложные и неразрешимые вопросы. Ответ этот: надо жить потребностями дня,
то есть забыться. Забыться сном уже нельзя, по крайней мере, до ночи, нельзя уже вернуться к
той музыке, которую пели графинчики-женщины; стало быть, надо забыться сном жизни.
— Вот, сказал он и написал начальные буквы: к, в, м, о: э, н, м, б, з, л, э, н, и, т? Буквы эти значили:«когда вы мне ответили: этого не может быть, значило ли это, что никогда, или тогда?» Не было никакой вероятности, чтоб она могла понять эту
сложную фразу; но он посмотрел на нее с таким видом, что жизнь его зависит от
того, поймет ли она эти слова.
Все эти любви,
то ослабевая,
то усиливаясь, не мешали ей в ведении самых распространенных и
сложных придворных и светских отношений.
Лет восемь
тому назад он на каждом шагу говорил: «Мое вам почитание, покорнейше благодарствую», и тогдашние его покровители всякий раз помирали со смеху и заставляли его повторять «мое почитание»; потом он стал употреблять довольно
сложное выражение: «Нет, уж это вы
того, кескесэ, — это вышло выходит», и с
тем же блистательным успехом; года два спустя придумал новую прибаутку: «Не ву горяче па, человек Божий, обшит бараньей кожей» и т. д.
и несмотря на значительное уменьшение расходов, доходы Григорья Ивановича не прибавлялись; он и в деревне находил способ входить в новые долги; со всем
тем почитался человеком не глупым, ибо первый из помещиков своей губернии догадался заложить имение в Опекунский совет: оборот, казавшийся в
то время чрезвычайно
сложным и смелым.
Он попытался было жаловаться на
то Дефоржу, но знания его во французском языке были слишком ограничены для столь
сложного объяснения; француз его не понял, и Антон Пафнутьич принужден был оставить свои жалобы.
Кроме
того, государственные дела, дела поместий, диктант мемуаров, выезды парадных охот, чтение газет и
сложная переписка держали его в некотором внутреннем отдалении от семьи; сына он видел так редко, что иногда забывал, сколько ему лет.
У нас в обществе, я помню, еще задолго до суда, с некоторым удивлением спрашивали, особенно дамы: «Неужели такое тонкое,
сложное и психологическое дело будет отдано на роковое решение каким-то чиновникам и, наконец, мужикам, и „что-де поймет тут какой-нибудь такой чиновник,
тем более мужик?“ В самом деле, все эти четыре чиновника, попавшие в состав присяжных, были люди мелкие, малочиновные, седые — один только из них был несколько помоложе, — в обществе нашем малоизвестные, прозябавшие на мелком жалованье, имевшие, должно быть, старых жен, которых никуда нельзя показать, и по куче детей, может быть даже босоногих, много-много что развлекавшие свой досуг где-нибудь картишками и уж, разумеется, никогда не прочитавшие ни одной книги.
Но одни побои не испугали бы Федора Павловича: бывали высшие случаи, и даже очень тонкие и
сложные, когда Федор Павлович и сам бы не в состоянии, пожалуй, был определить
ту необычайную потребность в верном и близком человеке, которую он моментально и непостижимо вдруг иногда начинал ощущать в себе.
Слушай: в снах, и особенно в кошмарах, ну, там от расстройства желудка или чего-нибудь, иногда видит человек такие художественные сны, такую
сложную и реальную действительность, такие события или даже целый мир событий, связанный такою интригой, с такими неожиданными подробностями, начиная с высших ваших проявлений до последней пуговицы на манишке, что, клянусь тебе, Лев Толстой не сочинит, а между
тем видят такие сны иной раз вовсе не сочинители, совсем самые заурядные люди, чиновники, фельетонисты, попы…
Подобно
тому, как недолговечно и поверхностно существование оазиса — общины в духе толстовца или утопического социализма, недолговечно и поверхностно и существование всей человеческой общественности в
сложной и бесконечной космической жизни.
Жесток и болезнен переход от патриархального строя жизни к иному, более
сложному строю, в котором подымается личное начало, до
того времени дремавшее.
Такое объяснение всего
того, что происходило, казалось Нехлюдову очень просто и ясно, но именно эта простота и ясность и заставляли Нехлюдова колебаться в признании его. Не может же быть, чтобы такое
сложное явление имело такое простое и ужасное объяснение, не могло же быть, чтобы все
те слова о справедливости, добре, законе, вере, Боге и т. п. были только слова и прикрывали самую грубую корысть и жестокость.
— Так видите, Алексей Петрович, когда солнце станет согревать эту грязь и теплота станет перемещать ее элементы в более
сложные химические сочетания,
то есть в сочетания высших форм, колос, который вырастает из этой грязи от солнечного света, будет здоровый колос.
Этому же содействовало и
то, что в политическую орбиту христианских государств оказались вовлечены разные нехристианские народности; вследствие
того и самый характер государственности становится религиозно
сложным я смешанным.
Поэтому искание организованной общественности есть всегдашняя забота и труд для всего человечества, причем оно делается
тем напряженнее, чем
сложнее становится само разрастающееся общественное тело человечества, чем ощутительнее социализируется жизнь.
«Созерцающий не созерцает и не противопоставляет созерцаемое как другое, но словно сам становится другим и сам более уже не принадлежит себе, весь он принадлежит
тому и становится едино с ним, соединенный с ним как центр к центру; и здесь
сложные вещи составляют единое, а двойственность имеет место лишь в
том случае, если они разделены, — в таком случае говорим мы о различенном.
Идея конечного, совершенного состояния человечества, земного рая играла огромную роль у Достоевского, и он раскрывает
сложную диалектику, связанную с этой идеей, это — все
та же диалектика свободы.
Душа оставляет тело, странствует и многое видит в
то время, когда человек спит. Этим объясняются сны. Душа неодушевленных предметов тоже может оставлять свою материю. Виденный нами мираж, с точки зрения Дерсу, был тенью (ханя)
тех предметов, которые в это время находились в состоянии покоя.
Та к первобытный человек, одушевляя природу, просто объясняет такое
сложное оптическое явление, как мираж.
Если бы он стал подробнее анализировать свое чувство, он легко мог прийти к
тому выводу, что впечатление носило довольно
сложное происхождение: он смотрел на девушку глазами своего детства, за ее именем стояло обаяние происхождения…
Алла уже выработала в себе
тот светский такт, который начинается с уменья вовремя выйти из комнаты и заканчивается такими
сложными комбинациями, которых не распутать никакому мудрецу.
Когда вся энергия и изобретательность тюремщика изо дня в день уходит только на
то, чтобы поставить арестанта в такие
сложные физические условия, которые сделали бы невозможным побег,
то тут уже не до исправления, и может быть разговор только о превращении арестанта в зверя, а тюрьмы — в зверинец.
Между
тем начальник острова за неимением секретаря или чиновника, который постоянно находился бы при нем, большую часть дня бывает занят составлением приказов и разных бумаг, и эта
сложная, кропотливая канцелярщина отнимает у него почти всё время, необходимое для посещения тюрем и объезда селений.
Всех дербинцев, в
том числе и самих Емельянов Самохваловых, забавляет эта странная и очень
сложная комбинация обстоятельств, которая двух человек, живших в разных концах России и схожих по имени и фамилии, в конце концов привела сюда, в Дербинское.
А между
тем в
тот же день Галактиону был прислан целый ворох всевозможных торговых книг для проверки. Одной этой работы хватило бы на месяц. Затем предстояла
сложная поверка наличности с поездками в разные концы уезда. Обрадовавшийся первой работе Галактион схватился за дело с медвежьим усердием и просиживал над ним ночи. Это усердие не по разуму встревожило самого Мышникова. Он под каким-то предлогом затащил к себе Галактиона и за стаканом чая, как бы между прочим, заметил...
Но чем глубже погружалась матушка в хозяйственные интересы,
тем сложнее и придирчивее становились ее требования к труду дворовых.
Задача
сложная. Можно было очень легко не угодить
тем кружкам, где народившийся тогда"нигилизм"являлся уже вроде мундира.
Нас рано стали возить в театр. Тогда все почти дома в городе были абонированы. В театре зимой сидели в шубах и салопах, дамы в капорах. Впечатления сцены в
том, кому суждено быть писателем, — самые трепетные и
сложные. Они влекут к
тому, что впоследствии развернется перед тобою как бесконечная область творчества; они обогащают душу мальчика все новыми и новыми эмоциями. Для болезненно-нервных детей это вредно; но для более нормальных это — великое бродило развития.
При акушерстве с почти математической точностью изучен весь
сложный механизм родов, определены все факторы, обусловливающие
тот или иной поворот младенца, и искусственные приемы помощи строго согласуются с этим
сложным естественным движением…
В
том бесконечно
сложном и непонятном процессе, который представляет собою жизнь больного организма, переплетаются тысячи влияний, — бесчисленные способы вредоносного действия данной болезни и окружающей среды, бесчисленные способы целебного противодействия сил организма и
той же окружающей среды, — и вот тысяча первым влиянием является наше средство.
Не существует хоть сколько-нибудь законченной науки об излечении болезней; перед медициною стоит живой человеческий организм с бесконечно
сложною и запутанною жизнью; многое в этой жизни уже понято, но каждое новое открытие в
то же время раскрывает все большую чудесную ее сложность; темным и малопонятным путем развиваются в организме многие болезни, неясны и неуловимы борющиеся с ними силы организма, нет средств поддержать эти силы; есть другие болезни, сами по себе более или менее понятные; но сплошь да рядом они протекают так скрыто, что все средства науки бессильны для их определения.
Дело только в
том, что для насмешки тут совершенно нет места: перед нами опять одна из
тех сложных, тяжелых несообразностей, которыми так томительно-обильно врачебное дело.
Впоследствии
то же ощущение повторилось в более
сложном виде.
Я уверен, что многие мои сверстники, выраставшие в условиях ликвидации крепостного строя — в
той или другой форме, в
той или другой степени, вспомнят это особое
сложное «деревенское впечатление»…
Впрочем, скажу все: я даже до сих пор не умею судить ее; чувства ее действительно мог видеть один только Бог, а человек к
тому же — такая
сложная машина, что ничего не разберешь в иных случаях, и вдобавок к
тому же, если этот человек — женщина.
Впрочем, в встрече его с нею и в двухлетних страданиях его было много и
сложного: «он не захотел фатума жизни; ему нужна была свобода, а не рабство фатума; через рабство фатума он принужден был оскорбить маму, которая просидела в Кенигсберге…» К
тому же этого человека, во всяком случае, я считал проповедником: он носил в сердце золотой век и знал будущее об атеизме; и вот встреча с нею все надломила, все извратила!
Берди-Паша был в эти минуты похож на знаменитого балетмейстера, управляющего отлично слаженным кордебалетом, на директора цирка, заставляющего массу нарядных лошадей однообразно делать
сложные вольты, лансады и пируэты, на большого мальчишку, играющего своими раздвижными деревянными солдатиками, заставляя всю их сомкнутую группу разом сдвигаться и раздвигаться
то сверху вниз,
то слева направо.
Лиза, давно отбившаяся от семьи и от прежнего общества, сделала из себя многое для практики
того социального учения, в котором она искала исхода из лабиринта
сложных жизненных условий, так или иначе спутавших ее вольную натуру с первого шага в свет и сделавших для нее эту жизнь невыносимою.
Теперь, когда у Ромашова оставалось больше свободы и уединения, все чаще и чаще приходили ему в голову непривычные, странные и
сложные мысли, вроде
тех, которые так потрясли его месяц
тому назад, в день его ареста. Случалось это обыкновенно после службы, в сумерки, когда он тихо бродил в саду под густыми засыпающими деревьями и, одинокий, тоскующий, прислушивался к гудению вечерних жуков и глядел на спокойное розовое темнеющее небо.
И вместе с
тем вечность достигается лишь путем прохождения через смерть, и смерть есть участь всего живущего в этом мире, и, чем
сложнее жизнь, чем выше уровень жизни,
тем более ее подстерегает смерть.
И затем, словно искра, засветилась мысль:"Да, надо кончать!"
То есть
та самая мысль, до которой иным, более
сложным и болезненным процессом, додумался и я…
Конечно, во всем этом было очень много юношеского пыла и очень мало сознательности, но важно было
то, что в нас уже существовало «предрасположение» к наслаждениям более тонким и
сложным, нежели, например, наслаждение прокатиться в праздник на лихаче или забраться с утра в заднюю комнату ресторанчика и немедленно там напиться.
И вот, наскучив быть столько времени под гнетом одного и
того же вопроса, я сел в одно прекрасное утро в вагон и помчался в Т***, никак не предполагая, что «конец» есть нечто
сложное, требующее осмотров, покупщиков, разговоров, запрашиваний, хлопаний по рукам и т. п.