Неточные совпадения
Пастор готов был произнести
слово судьбы, как вдруг отворилась с шумом дверь церкви и перед нами явилась высокая женщина, с лицом медного цвета, с черными длинными волосами, распущенными по плечам, в нищенской одежде.
Потом — не могу и этого дня забыть — осмелься кто после этого уверить, что в
пасторе Глике не было крошки предведения, предведения, одним
словом, вдохновения Минервы!
— Точно так, господин
пастор! — отвечал Густав, убежденный голосом и выражением лица Глика в истине
слов его и между тем блуждая мыслями как бы в мире волшебном.
— Мое повествование, — так начал цейгмейстер, возвратясь в кабинет
пастора, — будет продолжением того, которым пугал нас Фриц, когда мы подъезжали к Долине мертвецов. Вы помните, что я дал
слово на возвратном пути свесть знакомство с тамошними духами. Я и исполнил его. Да, господин
пастор, побывал и я в когтях у сатаны. Вы смеетесь и, может быть, думаете, что я подвожу мины под мужество моей бесстрашной сестрицы. Право, нет. Если хоть одно красное словцо скажу, так я не артиллерист, не швед! Довольны ли вы?
— Поэтому и рассказ ваш выдумка? — сказала прекрасная слушательница, стыдясь минутного своего испуга. — А где
слово шведа? — прибавил
пастор.
— Ваше
слово, господин
пастор, ваше
слово должно быть свято. Я хочу, чтобы Катерина Рабе вошла с моим именем в стан русский. Где ж моя невеста?
Пока Елисавета осыпала своего подсудимого ругательствами, Адольф успел прочесть данный ему лоскуток и прочие бумаги, упал со слезами на колена перед распятием, благодарил в несвязных
словах Бога за спасение свое и брата и потом, встав, объявил
пастору, что свадьбе не быть.
Быстро сочетав все эти обстоятельства в своем соображении, Ида, не говоря ни
слова матери, бросилась к зятю. Шульц тотчас поехал и, возвратясь через полчаса, объявил, что утопленник действительно есть токарный подмастерье Герман Верман, которому на гроб и погребенье он, Шульц, оставил двадцать пять рублей, прося знакомого квартального доставить их
пастору.
Дай бог… (
пастор, а за ним и все присутствующие при
слове «бог» поднялись с мест и стали.
«Отказываю половину своего сокровища бедным, а другую рингенской церкви, чтобы она…» С этим
словом сапожник испустил дух так скоро, что усердный
пастор не успел прочесть отходной.
Этот зов остановил роковое
слово, которое готово было вылететь из уст взбешенного цейгмейстера и, может быть, навсегда бы разрушило дружеские связи его с
пастором и его воспитанницей.
Пастор, будто по предчувствию, дрожащими руками ухватился за тетрадь и, лишь только взглянул на первые
слова заглавия, обратился с гневом к Дихтерлихту...
Произнеся
слово «сего»,
пастор засунул правую руку в левый боковой карман своего кафтана и, не найдя в нем бумаги, которую туда положил, вдруг остановился среди речи своей и среди дороги, как будто язык его прильнул к нёбу, а ноги приросли к земле.
Здесь
пастор отдохнул немного, потом, обратившись к своей спутнице, не смевшей сказать ни
слова в защиту того или другого, ибо, по-видимому, уже между ними не было
слова на мир, снова продолжал...
— Знаем, знаем! — закричали в один голос духовный отец и военный. — Но бывают сверхъестественные силы… — прибавил с притворным ужасом последний, давая
пастору знак головой, чтобы он подтвердил его
слова.
— Фуй, фуй, Вульф! — вскричал
пастор, у которого лицо вспыхнуло от необдуманных
слов цейгмейстера.
Так обдумывал, рассчитывал и наконец скрепил
пастор словами: быть так, сидя на коньке своем, с которого уже не было возможности его свести.
Я определился бы при немецкой церкви
пастором; стал бы проповедовать
слово Божие, как здесь делаю; основал бы академию, scholam illustrem [Знаменитую школу (лат.).]; а ты, моя милая Кетхен, была бы украшением почтенного семейства какого-нибудь боярина…
— Да, конечно,
пастор, наш добрый и ученый
пастор. Я нарочно позвал его. Я другого не хотел, потому что это ведь он, который открыл, что надо перенесть двоеточие после
слова «Глас вопиет в пустыне: приготовьте путь Богу». Старое чтение не годится.
Он твердил, что наши миссионеры совершенно неспособны к своему делу, и радовался, что правительство разрешило теперь трудиться на пользу
слова божия чужеземным евангелическим
пасторам.