Неточные совпадения
Здоров, а ноги
слабые,
Дрожат; его-то барыня
В карете цугом ездила
Четверкой по грибы…
И оба встали с места, оба бледные, стараясь не глядеть друг на друга. Она искала, при
слабом, проницавшем сквозь ветви лунном свете, свою мантилью. Руки у ней
дрожали и брали не то, что нужно. Она хваталась даже за ружье.
Живо помню я старушку мать в ее темном капоте и белом чепце; худое бледное лицо ее было покрыто морщинами, она казалась с виду гораздо старше, чем была; одни глаза несколько отстали, в них было видно столько кротости, любви, заботы и столько прошлых слез. Она была влюблена в своих детей, она была ими богата, знатна, молода… она читала и перечитывала нам их письма, она с таким свято-глубоким чувством говорила о них своим
слабым голосом, который иногда изменялся и
дрожал от удержанных слез.
С ним произошла опять, и как бы в одно мгновение, необыкновенная перемена: он опять шел бледный,
слабый, страдающий, взволнованный; колена его
дрожали, и смутная, потерянная улыбка бродила на посинелых губах его: «внезапная идея» его вдруг подтвердилась и оправдалась, и — он опять верил своему демону!
На вражьей груди грудь
дрожит —
И вот колеблются,
слабеют —
Кому-то пасть… вдруг витязь мой,
Вскипев, железною рукой
С седла наездника срывает,
Подъемлет, держит над собой
И в волны с берега бросает.
— Я не больна, я не больна, — повторяла
слабым голосом Любовь Александровна, приходя в себя и
дрожа всем телом, — Дмитрий, поди сюда ко мне, Дмитрий… я не больна, дай мне твою руку.
Я едва дошел домой. Голова моя кружилась, ноги
слабели и
дрожали. Дверь ко мне была отворена. У меня сидел Николай Сергеич Ихменев и дожидался меня. Он сидел у стола и молча, с удивлением смотрел на Елену, которая тоже с неменьшим удивлением его рассматривала, хотя упорно молчала. «То-то, — думал я, — она должна ему показаться странною».
Она была в неописанном волнении; голос ее
дрожал; на глазах блистали слезы. Эта женщина, всегда столь скромная, мягкая и даже
слабая, вдруг дошла до такого исступления, что помпадур начал опасаться, чтоб с ней не сделалась на улице истерика.
Он завесил окна и не зажег огня;
слабый свет костра, проникая сквозь занавески, лег на стол, стену и
дрожал, становясь то ярче, то ослабевая.
Малейший шум в эти созерцательные минуты возмущает душу так же точно, как возмущается заснувшая поверхность озера от
слабого прикосновения: все давным-давно уже смолкло, а между тем водяной круг все еще
дрожит на его ровном зеркале…
— И не я, — с жаром перебил наш герой, — и не я! Сердце мое говорит мне, Яков Петрович, что не я виноват во всем этом. Будем обвинять судьбу во всем этом, Яков Петрович, — прибавил господин Голядкин-старший совершенно примирительным тоном. Голос его начинал мало-помалу
слабеть и
дрожать.
Воздух
дрожал от рева воды под шлюзами. Вдруг Астреин увидел впереди лодки длинный белый гребень пены, который приближался, как живой. Он со
слабым криком закрыл лицо руками и бросился ничком на дно лодки. Фельдшер понял все и оглянулся назад. Лодка боком вкось летела на шлюзы. Неясно чернела плотина. Белые бугры пены метались впереди.
Акулина не взглянула на его лицо ни разу, в то время как он молча обувался и одевался, и хорошо сделала, что не взглянула. Лицо у Поликея было бледно, нижняя челюсть
дрожала, и в глазах было то плаксивое, покорное и глубоко-несчастное выражение, которое бывает только у людей добрых,
слабых и виноватых. Он причесался и хотел выйти, жена остановила его и поправила ему тесемку рубахи, висевшую на армяке, и надела на него шапку.
Копер скрипел и
дрожал, над головами толпы поднимались обнаженные, загорелые и волосатые руки, вытягиваясь вместе с веревкой; их мускулы вздувались шишками, но сорокапудовый кусок чугуна взлетал вверх всё на меньшее расстояние, и его удар о дерево звучал всё
слабее.
— О сын мой, разве твоя душа не
дрожит и не рвется мне навстречу? Это я — тот, кто дал тебе жизнь и свет. Это я, твой несчастный, больной, старый отец. Отвори же, отвори скорее: на улицах голодные псы воют на луну, а мои
слабые ноги подкашиваются от усталости…
В третьем часу ночи пришел он. Дирижер был пьян. Он напился с горя и от бешенства. Ноги его подгибались, а руки и губы
дрожали, как листья при
слабом ветре. Он, не скидая шубы и шапки, подошел к постели и постоял минуту молча. Она притаила дыхание.
Голос его,
слабый и нежный тенор, начинал
дрожать, и в волнении, которое он старался скрыть от окружающих, о. дьякон подносил к глазам платок и улыбался.
Раздался крик команды, опять полк звеня
дрогнул, сделав на караул. В мертвой тишине послышался
слабый голос главнокомандующего. Полк рявкнул: «Здравья желаем, ваше го-го-го-го-ство!» И опять всё замерло. Сначала Кутузов стоял на одном месте, пока полк двигался; потом Кутузов рядом с белым генералом, пешком, сопутствуемый свитою, стал ходить по рядам.