Неточные совпадения
—
Ребята сделали отлично! —
сказал Петр Петрович. — За это вам по чапорухе водки и кулебяка в придачу. Откладывайте коней и ступайте сей же час в людскую!
— Ну,
ребята, держись! —
сказал Тит и почти рысью пошел передом.
— У меня хозяйство простое, —
сказал Михаил Петрович. — Благодарю Бога. Мое хозяйство всё, чтобы денежки к осенним податям были готовы. Приходят мужички: батюшка, отец, вызволь! Ну, свои всё соседи мужики, жалко. Ну, дашь на первую треть, только
скажешь: помнить,
ребята, я вам помог, и вы помогите, когда нужда — посев ли овсяный, уборка сена, жнитво, ну и выговоришь, по скольку с тягла. Тоже есть бессовестные и из них, это правда.
— Можно, — ответил Ермолай с обычной своей невозмутимостью. — Вы про здешнюю деревню
сказали верно; а только в этом самом месте проживал один крестьянин. Умнеющий! богатый! Девять лошадей имел. Сам-то он помер, и старший сын теперь всем орудует. Человек — из глупых глупый, ну, однако, отцовское добро протрясти не успел. Мы у него лошадьми раздобудемся. Прикажите, я его приведу. Братья у него, слышно,
ребята шустрые… а все-таки он им голова.
— Да, хорошие здесь люди, — продолжал Петр Петрович, — с чувством, с душой… Хотите, я вас познакомлю? Такие славные
ребята… Они все вам будут ради. Я
скажу… Бобров умер, вот горе.
— Покорно благодарю, мадам, —
сказал раненный в руку и сплюнул кровью. — Мерси, ловко вы… Пошли,
ребята!
— Это — в нас, —
сказал коротконогий. — Разойдись,
ребята!
— Хороших людей я не встречал, — говорил он, задумчиво и печально рассматривая вилку. — И — надоело мне у собаки блох вычесывать, — это я про свою должность. Ведь — что такое вор, Клим Иванович, если правду
сказать? Мелкая заноза, именно — блоха! Комар, так
сказать. Без нужды и комар не кусает. Конечно — есть
ребята, застарелые в преступности. Но ведь все живем по нужде, а не по евангелию. Вот — явилась нужда привести фабричных на поклон прославленному царю…
«Ну,
ребята, —
сказал комендант, — теперь отворяй ворота, бей в барабан.
Самозванец несколько задумался и
сказал вполголоса: «Бог весть. Улица моя тесна; воли мне мало.
Ребята мои умничают. Они воры. Мне должно держать ухо востро; при первой неудаче они свою шею выкупят моею головою».
— И ты прав, ей-богу прав! —
сказал самозванец. — Ты видел, что мои
ребята смотрели на тебя косо; а старик и сегодня настаивал на том, что ты шпион и что надобно тебя пытать и повесить; но я не согласился, — прибавил он, понизив голос, чтоб Савельич и татарин не могли его услышать, — помня твой стакан вина и заячий тулуп. Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братья.
— Якши, [Якши (татарск.) — хорошо.] —
сказал комендант, — ты у меня заговоришь.
Ребята! сымите-ка с него дурацкий полосатый халат, да выстрочите ему спину. Смотри ж, Юлай: хорошенько его!
«Ну,
ребята, прощайте, —
сказал он смущенной дворне, — мне здесь делать нечего.
— «Лети-ка, Летика», —
сказал я себе, — быстро заговорил он, — когда я с кабельного мола увидел, как танцуют вокруг брашпиля наши
ребята, поплевывая в ладони. У меня глаз, как у орла. И я полетел; я так дышал на лодочника, что человек вспотел от волнения. Капитан, вы хотели оставить меня на берегу?
«Спасибо,
ребята», —
сказал адмирал.
— Как бы поговорить без народа, —
сказал Нехлюдов, глядя на отворенную дверь, в которой стояли
ребята, а за
ребятами худая женщина с исчахшим, но всё улыбавшимся, от болезни бледным ребеночком в скуфеечке из лоскутиков.
— Летось в господском лесу две березки срезал, его и посадили, — поторопился
сказать маленький розовый мальчик. — Теперь шестой месяц сидит, а баба побирается, трое
ребят да старуха убогая, — обстоятельно говорил он.
— Чего еще
скажешь?.. Ну, говори… Эй,
ребята, полно галдеть — слушай, что он
скажет… Перестань же,
ребята!.. Нишкни!.. Что глотку-то дерешь, чертовой матери сын, — зарычали передние на кричавшего пуще всех Сидора Аверьянова из сызранской Елшанки.
— Для́ того что набитые дураки все они, — отвечал Патап Максимыч. — Ежели правду
сказать, умного меж ними и не бывало. Да к тому — каждый из вора кроен, из плута шит, мошенником подбит; в руки им не попадайся, оплетут, как пить дадут, обмишулят, ошукают. Теплые
ребята, надо правду говорить.
— Ну, так ладно, —
сказал Самоквасов. — Живей,
ребята, берись за стряпню.
— Ронжинских
ребят чтобы духу не было, —
сказала Манефа, — да мирские песни девицы чтоб не вздумали петь.
У меня еще есть, коли правду
сказать, пять-шесть знатных работников — золото, не
ребята!
— Что вы,
ребята? Да я за них по пяти целковых платил, —
сказал Патап Максимыч.
— А коли ты посланником прислан, так басен-то не плети!.. — резко
сказала Василию Борисычу мать Нонна, игуменья гордеевская, кидая на него гневные взоры. — Не малым
ребятам сказки рассказываешь!.. Послуха поставь, очевидца, да Святым Писанием слова его укрепи!.. Вот что!..
Не утай,
скажи, касатка моя, ластушка,
Ты чего, моя касатушка, спужалася?
Отчего ты в могилушку сряжалася?
Знаешь, того ты спужалася, моя ластушка,
Что ноне годочки пошли все слезóвые,
Молодые людушки пошли все обманные,
Холосты
ребята пошли нонь бессовестные…
— Позвать, отчего не позвать! Позову — это можно, — говорил дядя Онуфрий, — только у нас николи так не водилось… — И, обратясь к Петряю, все еще перемывавшему в грязной воде чашки и ложки,
сказал: — Кликни
ребят, Петряюшка, все, мол, идите до единого.
Когда все разошлись, Василий Борисыч несколько минут дружелюбно побеседовал с Виринеей про гуслицких Илию с Енохом и за великую тайну
сказал ей, что, отъезжая из Москвы, сам то же слышал на Рогожском от матери Пульхерии… Этим Виринея была очень утешена… Значит, ее правда, не Манефина, значит, не ложное
сказал ей старчик, приведенный ронжинскими
ребятами… Распрощался наконец и Василий Борисыч с Виринеей. Последний вышел он из келарни.
Смолкли
ребята, враждебно поглядывая друг на друга, но ослушаться старшого и подумать не смели… Стоит ему слово
сказать, артель встанет как один человек и такую вспорку задаст ослушнику, что в другой раз не захочет дурить…
—
Ребят в семинарию свез. Да в консисторию требовали, —
сказал поп Сушило.
Не
скажут они ни брату, ни снохе, ни малым
ребятам, ни родителям.
— Вот что,
ребята, — живо
сказал Кузьмичов, — вы бы взяли с собой моего парнишку! Что ему с нами зря болтаться? Посади его, Пантелей, к себе на тюк, и пусть себе едет помаленьку, а мы догоним. Ступай, Егор! Иди, ничего!..
— Время ехать! —
сказал Пантелей. — Вставай,
ребята.
— О! это ужасный народ! вы их не изволите знать, — подхватил поручик Непшитшетский, — я вам
скажу, от этих людей ни гордости, ни патриотизма, ни чувства лучше не спрашивайте. Вы вот посмотрите, эти толпы идут, ведь тут десятой доли нет раненых, а то всё асистенты, только бы уйти с дела. Подлый народ! — Срам так поступать,
ребята, срам! Отдать нашу траншею! — добавил он, обращаясь к солдатам.
— Да и отчего ж не
сказать: здорово
ребята! это должно даже».
— Авось, на мое счастие, Бог даст и выйдет в поле,
ребята! —
сказал Козельцов. — Уж мне с вами не в первый раз: опять поколотим.
«
Сказать ли им маленькую речь, или просто
сказать: здорово,
ребята! или ничего не
сказать? — подумал он.
—
Ребята! надо сходить назад — взять офицера, что ранен там в канаве, —
сказал он не слишком громко и повелительно, чувствуя, как неприятно будет солдатам исполнять это приказанье, — и действительно, так как он ни к кому именно не обращался, никто не вышел, чтобы исполнить его.
— Здравствуй, Обанчук! —
сказал Козельцов: — Цел? — Здорово,
ребята! —
сказал он потом, возвышая голос.
Уж я
сказал тебе, что с твоими идеями хорошо сидеть в деревне, с бабой да полдюжиной
ребят, а здесь надо дело делать; для этого беспрестанно надо думать и помнить, что делал вчера, что делаешь сегодня, чтобы знать, что нужно делать завтра, то есть жить с беспрерывной поверкой себя и своих занятий.
Александр Сергеич между тем пересел к фортепьяно и начал играть переведенную впоследствии, а тогда еще певшуюся на французском языке песню Беранже: «В ногу,
ребята, идите; полно, не вешать ружья!» В его отрывистой музыке чувствовался бой барабана, сопровождающий обыкновенно все казни. Без преувеличения можно
сказать, что холодные мурашки пробегали при этом по телу всех слушателей, опять-таки за исключением того же камер-юнкера, который, встав, каким-то вялым и гнусливым голосом
сказал гегельянцу...
—
Ребята, —
сказал государь, — я не могу поцеловать вас всех, но — вот за всех!
— Постойте,
ребята! —
сказал он и снял фуражку.
—
Ребята, неужели вы мне не доверяете? До сих пор я всегда был вами доволен и теперь уверен, что меня послушаете!
Скажите мне, что вы вздумали делать?
— Отсоветовать вам я не могу, — говорил о. Сергей, разгуливая по комнате, — вы подумаете, что я это о себе буду хлопотать… А не
сказать не могу. Есть хорошие земли в Оренбургской степи и можно там устроиться, только одно нехорошо: молодым-то не понравится тяжелая крестьянская работа. Особенно бабам непривычно покажется… Заводская баба только и знает, что свою домашность да
ребят, а там они везде поспевай.
— Сыпь кинулась на
ребят, —
сказала краснощекая бабенка важно.
—
Ребят нет? Кышь, проклятые! — мотнулся он в их сторону всем телом и потом, пропуская вперед молодых людей,
сказал голосом, в котором слышалась какая-то вкрадчивость и жадность...
— Погоди,
ребята! — заговорил Рыбин, оглядывая их, и поднял руку неторопливым движением. — Вот — женщина! —
сказал он, указывая на мать. — Сын у нее, наверное, пропал теперь…
— Не надо! — раздался в толпе сильный голос — мать поняла, что это говорил мужик с голубыми глазами. — Не допускай,
ребята! Уведут туда — забьют до смерти. Да на нас же потом
скажут, — мы, дескать, убили! Не допускай!
—
Ребята! —
сказал князь, — а если поколотим поганых да увидит царь, что мы не хуже опричников, отпустит он нам вины наши,
скажет: не нужна мне боле опричнина; есть у меня и без нее добрые слуги!
— Постойте,
ребята! —
сказал Серебряный, — расспросим его наперед порядком. Отвечай, —
сказал князь, обращаясь к татарину, — много ль вас? Где вы станом стоите?