Неточные совпадения
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы
сказать: «Посмотрите, какую
ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после
скажет сам: «Да это совершенно пошлая
ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая
ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
Сказав это, он вдруг смутился и побледнел: опять одно недавнее ужасное ощущение мертвым холодом прошло по душе его; опять ему вдруг стало совершенно ясно и понятно, что он
сказал сейчас ужасную
ложь, что не только никогда теперь не придется ему успеть наговориться, но уже ни об чем больше, никогда и ни с кем, нельзя ему теперь говорить. Впечатление этой мучительной мысли было так сильно, что он, на мгновение, почти совсем забылся, встал с места и, не глядя ни на кого, пошел вон из комнаты.
— Послушай, —
сказала она, — тут есть какая-то
ложь, что-то не то… Поди сюда и
скажи все, что у тебя на душе. Ты мог не быть день, два — пожалуй, неделю, из предосторожности, но все бы ты предупредил меня, написал. Ты знаешь, я уж не дитя и меня не так легко смутить вздором. Что это все значит?
Обломова так и подмывало
сказать: «был и все сделал», да он знает, что Ольга взглянет на него так пристально, что прочтет сейчас
ложь на лице. Он вздохнул в ответ.
— Господи, Господи! Все! — с ужасом произнес Обломов. — Все это вздор, нелепость,
ложь, клевета — слышишь ли ты? — постучав кулаком об стол,
сказал Обломов. — Этого быть не может!
Ведь она его любит, — в ужасе подумал он, — сама
сказала: как друга — говорит она; да это
ложь, может быть, бессознательная…
Ни жеманства, ни кокетства, никакой
лжи, никакой мишуры, ни умысла! Зато ее и ценил почти один Штольц, зато не одну мазурку просидела она одна, не скрывая скуки; зато, глядя на нее, самые любезные из молодых людей были неразговорчивы, не зная, что и как
сказать ей…
«Для Бетси еще рано», подумала она и, взглянув в окно, увидела карету и высовывающуюся из нее черную шляпу и столь знакомые ей уши Алексея Александровича. «Вот некстати; неужели ночевать?» подумала она, и ей так показалось ужасно и страшно всё, что могло от этого выйти, что она, ни минуты не задумываясь, с веселым и сияющим лицом вышла к ним навстречу и, чувствуя в себе присутствие уже знакомого ей духа
лжи и обмана, тотчас же отдалась этому духу и начала говорить, сама не зная, что
скажет.
— Тем более, что я не могу пробыть у вас долго, мне необходимо к старой Вреде. Я уже сто лет обещала, —
сказала Анна, для которой
ложь, чуждая ее природе, сделалась не только проста и естественна в обществе, но даже доставляла удовольствие.
— Да, —
сказал он, решительно подходя к ней. — Ни я, ни вы не смотрели на наши отношения как на игрушку, а теперь наша судьба решена. Необходимо кончить, —
сказал он оглядываясь, — ту
ложь, в которой мы живем.
И ему в первый раз пришла в голову ясная мысль о том, что необходимо прекратить эту
ложь, и чем скорее, тем лучше. «Бросить всё ей и мне и скрыться куда-нибудь одним с своею любовью»,
сказал он себе.
Ну-с, вот я и отправился к «отцам», — так заключил Базаров, — и на дороге завернул сюда… чтобы все это передать,
сказал бы я, если б я не почитал бесполезную
ложь — глупостью.
— Грешен, —
сказал Туробоев, наклонив голову. — Видите ли, Самгин, далеко не всегда удобно и почти всегда бесполезно платить людям честной медью. Да и — так ли уж честна эта медь правды? Существует старинный обычай: перед тем, как отлить колокол, призывающий нас в дом божий, распространяют какую-нибудь выдумку,
ложь, от этого медь будто бы становится звучней.
Она
сказала это так просто и убедительно, что Клим не решился заподозрить ее во
лжи.
— Я считаю, что самое страшное в жизни —
ложь! —
сказал Клим Самгин непреклонным тоном.
«Деловито, просто, никакой
лжи», — мысленно одобрил ее Самгин. Он ждал ее недолго, но весьма нетерпеливо. Явилась и, раздеваясь,
сказала вполголоса...
— Ты
сказал грубо, Митя. Надо различать
ложь от фантазии…
Самгину даже показалось, что и это —
ложь да и не было выстрела, все выдумано. Но он не захотел
сказать Безбедову, что не верит ему, а только иронически заметил...
— Женщина имеет очень обоснованное право считать поэзию
ложью, — негромко, но твердо
сказала Спивак.
«Чем я возмущен? Тем, что он
сказал о Марине? Это — идиотская
ложь. Марина менее всего — актриса».
— В библии она прочитала: «И вражду положу между тобою и между женою». Она верит в это и боится вражды,
лжи. Это я думаю, что боится. Знаешь — Лютов
сказал ей: зачем же вам в театрах лицедействовать, когда, по природе души вашей, путь вам лежит в монастырь? С ним она тоже в дружбе, как со мной.
— Не могу я тут поступить как надо, разорвать и ей прямо
сказать! — раздражительно произнес Иван. — Надо подождать, пока
скажут приговор убийце. Если я разорву с ней теперь, она из мщения ко мне завтра же погубит этого негодяя на суде, потому что его ненавидит и знает, что ненавидит. Тут все
ложь,
ложь на
лжи! Теперь же, пока я с ней не разорвал, она все еще надеется и не станет губить этого изверга, зная, как я хочу вытащить его из беды. И когда только придет этот проклятый приговор!
Но под давлением жизненных условий он, правдивый человек, допустил маленькую
ложь, состоящую в том, что
сказал себе, что для того, чтобы утверждать то, что неразумное — неразумно, надо прежде изучить это неразумное. Это была маленькая
ложь, но она-то завела его в ту большую
ложь, в которой он завяз теперь.
«Разорву эту
ложь, связывающую меня, чего бы это мне ни стоило, и признаю всё и всем
скажу правду и сделаю правду, — решительно вслух
сказал он себе.
— Вот и весь ваш ответ, Марк! —
сказала она кротко, — все прочь, все
ложь, — а что правда — вы сами не знаете… Оттого я и недоверчива…
— Садовник спал там где-то в углу и будто все видел и слышал. Он молчал, боялся, был крепостной… А эта пьяная баба, его вдова, от него слышала — и болтает… Разумеется, вздор — кто поверит! я первая говорю:
ложь,
ложь! эта святая, почтенная Татьяна Марковна!.. — Крицкая закатилась опять смехом и вдруг сдержалась. — Но что с вами? Allons donc, oubliez tout! Vive la joie! [Забудьте все! Да здравствует веселье! (фр.)] —
сказала она. — Что вы нахмурились? перестаньте. Я велю еще подать вина!
— И я не удивлюсь, —
сказал Райский, — хоть рясы и не надену, а проповедовать могу — и искренно, всюду, где замечу
ложь, притворство, злость — словом, отсутствие красоты, нужды нет, что сам бываю безобразен… Натура моя отзывается на все, только разбуди нервы — и пойдет играть!.. Знаешь что, Аянов: у меня давно засела серьезная мысль — писать роман. И я хочу теперь посвятить все свое время на это.
— Видите, что это…
ложь! —
сказал он, — кто мог видеть и слышать их?
Скажут: истина не боится соревнования, но это не она, а мы должны бояться, мы, перед которыми в беспорядочной куче лежит все это «многообразие» религиозного опыта [«Многообразие религиозного опыта» — название трактата У. Джемса (рус. пер.: М., 1910).], весь этот пантеон богов и религий, целый ассортимент истин, предлагающихся на выбор любителю, где наша истина лежит рядом со всяческой
ложью, внешне, формально ей равноправною.
Было бы самомнением и
ложью сказать, что я стоял выше соблазнов «жизни», я, наверное, был им подвержен, как и все люди, но духовно не любил их.
— Ну, вот вам, одному только вам, объявлю истину, потому что вы проницаете человека: и слова, и дело, и
ложь, и правда — всё у меня вместе и совершенно искренно. Правда и дело состоят у меня в истинном раскаянии, верьте, не верьте, вот поклянусь, а слова и
ложь состоят в адской (и всегда присущей) мысли, как бы и тут уловить человека, как бы и чрез слезы раскаяния выиграть! Ей-богу, так! Другому не
сказал бы, — засмеется или плюнет; но вы, князь, вы рассудите по-человечески.
— Прекрасно, князь! —
сказала Аглая, вдруг входя в комнату, — благодарю вас от всего сердца, что сочли и меня неспособною унизиться здесь до
лжи. Довольно с вас, maman, или еще намерены допрашивать?
Я бы тоже, пожалуй,
сказал какую-нибудь ужасную
ложь, природа бы так подвела!..
Чем дольше слушает Дуня хлыстовские сказанья, тем больше ужасается. «А мне ни слова про это не
сказали, скрывали… Тут обман,
ложь, хитрость, лукавство!.. А где обман, там правды нет… И в ихней вере нет правды».
После этого Дуня, без уговоров Марьи Ивановны, каждый день приходила обедать, чтобы повидаться с Денисовым. Так ей хотелось узнать подробнее о духовном супружестве. «Не все ж у них
ложь и обман, — она думала, — а Денисов, кажется, правдив, не то что другие. На другой день после свиданья с ним он прямо мне
сказал, что смутившие меня сказанья сущий вздор, пустая, бессмысленная выдумка глупых людей… Но для чего ж он хочет говорить со мной наедине?»
— Когда из десяти Господних заповедей пять только останется, —
сказал Дмитрий Петрович. — Когда люди до того дорастут, что не будет ни кражи, ни прелюбодейства, ни убийств, ни обид, ни
лжи, ни клеветы, ни зависти… Одним словом, когда настанет Христово царство. А до тех пор?.. Прощай, однако, спать пора…
Когда об этом щекотливом деле расспрашивают не только зеленых юношей, но даже и почетных пятидесятилетних мужчин, почти дедушек, они вам наверное
скажут древнюю трафаретную
ложь о том, как их соблазнила горничная или гувернантка.
Мы с ним, например, сегодня чуть не поссорились за одну идею: его убеждение, что если говоришь о благородстве, то будь сам благороден, не то все, что ты
скажешь, —
ложь.
«Они не пойдут доносить на меня сами, не придут продавать мне свое молчание, но если от них потребуют показаний, они
скажут правду, а эта правда для меня страшнее всякой
лжи. Для следствия нужна только нить, а бусы улик нанижутся сами. Узнают и о моих отношениях к Петухову и Гариновой; позовут и их; а кто знает, будут ли они молчать? Тому и другой я уже составил обеспеченное состояние. Нет, необходимо надо купить у Стешки эту бумагу».
Ромашов молчал, смущенно глядя на худую, темную и морщинистую шею Петерсона. Но Раиса
сказала с той наглой уверенностью, которую она всегда проявляла во
лжи...
Нужно
сказать, что политика всегда основана на
лжи.
Скажем кстати, что со стороны Талицкого эти дружеские излияния были сплошною
ложью, и только добряк и, что называется, «рубаха-парень» — Зыбин говорил искренно.
Не за то ли, что, можно
сказать, ненавидел
ложь и истину царям с улыбкой говорил! [9] Защиты!
— Лжешь ты, окаянный пес! —
сказал он, окидывая его презрительно с ног до головы, — каждое твое слово есть негодная
ложь; а я в своей правде готов крест целовать! Государь! вели ему, окаянному, выдать мне жену мою, с которою повенчан я по закону христианскому!
Только заботой о чужом мнении можно объяснить себе самый обыкновенный и вместе с тем самый удивительный поступок людской:
ложь. Человек знает одно и говорит другое. Зачем? Нет другого объяснения, как только то, что он думает, что, если он
скажет правду, люди не похвалят, а если солжет, люди похвалят его.
С того часа, как первые члены соборов
сказали: «Изволися нам и святому духу», то есть признали рассуждения собравшихся людей важнее и святее разума и совести человека, с того часа началась та
ложь, которая погубила миллионы человеческих существ и продолжает до сей поры свое ужасное дело.
Сказав эту страшную, сложную
ложь, я сконфузился и покраснел, так что все, верно, заметили, что я лгу.
Я не видел ничего зазорного в том, что майор стрижет ногти даме, но я не верил, что он высунул язык, это мне показалось обидною
ложью, и я
сказал Викторушке...
«Какая мерзость! Нет-с; какая неслыханная мерзость! — думал он. — Какая каторжная, наглая смелость и какой расчет! Он шел убить человека при двух свидетелях и не боялся, да и нечего ему было бояться. Чем я докажу, что он убил его как злодей, а не по правилам дуэли? Да первый же Висленев
скажет, что я вру! А к этому же всему еще эта чертова
ложь, будто я с Евангелом возмущал его крестьян. Какой я свидетель? Мне никто не поверит!»
Хотя отец Николай действительно не благословил работ, а лишь
сказал о повиновении рабов господину, но Терентьич пошел на эту
ложь, которая бывает часто во спасение, так как по угрюмым лицам крестьян увидал, что они готовы серьезно воспротивиться идти на страшную для них работу. Имя отца Николая должно было изменить их взгляд, по мнению Терентьича.