Неточные совпадения
Тот Боян, исполнен дивных
сил,
Приступая к вещему напеву,
Серым
волком по полю кружил,
Как орел под облаком парил,
Растекался мыслию по древу.
Она представила себе, что должен еще перенести этот, обожающий ее друг, при свидании с героем волчьей ямы, творцом ее падения, разрушителем ее будущности! Какой
силой воли и самообладания надо обязать его, чтобы встреча их на дне обрыва не была встречей
волка с медведем?
«А когда после? — спрашивала она себя, медленно возвращаясь наверх. — Найду ли я
силы написать ему сегодня до вечера? И что напишу? Все то же: „Не могу, ничего не хочу, не осталось в сердце ничего…“ А завтра он будет ждать там, в беседке. Обманутое ожидание раздражит его, он повторит вызов выстрелами, наконец, столкнется с людьми, с бабушкой!.. Пойти самой, сказать ему, что он поступает „нечестно и нелогично“… Про великодушие нечего ему говорить:
волки не знают его!..»
Мы бежали что было
силы за
волком, но и
волк и собаки скрылись у нас из виду.
Старче всё тихонько богу плачется,
Просит у Бога людям помощи,
У Преславной Богородицы радости,
А Иван-от Воин стоит около,
Меч его давно в пыль рассыпался,
Кованы доспехи съела ржавчина,
Добрая одежа поистлела вся,
Зиму и лето гол стоит Иван,
Зной его сушит — не высушит,
Гнус ему кровь точит — не выточит,
Волки, медведи — не трогают,
Вьюги да морозы — не для него,
Сам-от он не в
силе с места двинуться,
Ни руки поднять и ни слова сказать,
Это, вишь, ему в наказанье дано...
— Да вот как: жила я у хозяина двенадцать лет, принесла ему двенадцать жеребят, и все то время пахала да возила, а прошлым годом ослепла и все работала на рушалке; а вот намедни стало мне не в
силу кружиться, я и упала на колесо. Меня били, били, стащили за хвост под кручь и бросили. Очнулась я, насилу выбралась, и куда иду — сама не знаю. —
Волк говорит...
Когда
волки были уже настолько близко, что до любого из них палкой можно было добросить, он расставил спутников своих по местам и велел, по его приказу, разом бросать в
волков изо всей
силы горящие лапы [Горящие ветви хвойного леса; во время лесных пожаров они переносятся ветром на огромные расстояния.].
Как голодные
волки рыщут поморцы и большую
силу забирают через своих баб, потому как у них явный брак считается за самый большой грех, а тайный блуд прощается.
Чем более сгущалась темнота, тем громче кричали гады. Голоса их составляли как бы один беспрерывный и продолжительный гул, так что ухо к нему привыкало и различало сквозь него и дальний вой
волков, и вопли филина. Мрак становился гуще; предметы теряли свой прежний вид и облекались в новую наружность. Вода, древесные ветви и туманные полосы сливались в одно целое. Образы и звуки смешивались вместе и ускользали от человеческого понятия. Поганая Лужа сделалась достоянием
силы нечистой.
Три дня ходил я из угла в угол, как
волк в клетке, и всеми
силами своей недюжинной воли старался не пускать себя из дому.
Это ложь, так как во все времена и у всех народов сохраняет свою
силу известное римское изречение: человек для человека —
волк.
— Молчал бы! — крикнул Ананий, сурово сверкая глазами. — Тогда
силы у человека больше было… по
силе и грехи! Тогда люди — как дубы были… И суд им от господа будет по
силам их… Тела их будут взвешены, и измерят ангелы кровь их… и увидят ангелы божии, что не превысит грех тяжестью своей веса крови и тела… понимаешь?
Волка не осудит господь, если
волк овцу пожрет… но если крыса мерзкая повинна в овце — крысу осудит он!
Она бежала, напрягая
силы, а в это время Арапка, уже почуявшая
волка, неистово выла, кудахтали в зимовье потревоженные куры, и Игнат, выйдя на крыльцо, кричал...
Теперь глухая ночь; здесь все вам преданы, начиная от этой собаки, которая готова загрызть меня, если вы ей это прикажете; отойдя кругом на пять миль нет человеческого жилья; зима, мороз, в овраге
волки воют; вы — все говорят, вы страшный человек; никто еще ни жалости и ни улыбки не видывал на вашем лице ужасном; и вы меня
силою позвали на допрос!..
Ключом и замком замыкаются враждебные
силы: хозяин обходит свое стадо, наговаривая: «Замыкаю я (имя) сим булатным замком серым
волкам уста от моего табуна».
О своей физической
силе и охотничьих своих способностях он тоже отзывался не очень скромно: с божбой и клятвою уверял он своих слушателей, что в прежние годы останавливал шесть лошадей, взявшись обеими руками за заднее каретное колесо, бил пулей бекасов и затравливал с четырьмя борзыми собаками в один день по двадцати пар
волков.
— Наконец, преследуемый зверь утомится совершенно, выбьется из
сил и ляжет окончательно, или, вернее сказать, упадет, так что приближение охотника и близкое хлопанье арапником его не поднимают; тогда охотник, наскакав на свою добычу, проворно бросается с седла и дубинкой убивает зверя; если же нужно взять его живьем, то хватает за уши или за загривок, поближе к голове, и, с помощию другого охотника, который немедленно подскакивает, надевает на
волка или лису намордник, род уздечки из крепких бечевок; зверь взнуздывается, как лошадь, веревочкой, свитой пополам с конскими волосами; эта веревочка углубляется в самый зев, так что он не может перекусить ее, да и вообще кусаться не может; уздечка крепко завязывается на шее, близ затылка, и соскочить никак не может; уздечка, разумеется, привязана к веревке, на которой вести зверя или тащить куда угодно.
Матерой или старый
волк, не лишенный еще
сил, может кинуться на лошадь; бывали примеры, что
волк бросался на шею лошади и жестоко ее ранил своими клыками, даже кусал за ноги охотника.
Нил. Ну, рожа у меня не велика, вымою живо, а вот есть я хочу, как
волк! Дождь, ветер, холодище, паровоз старый, скверный… Измаялся я в эту ночь — прямо
сил нет! Заставить бы начальника тяги прокатиться в такую погодку да на этаком паровозе…
Застарелый холоп ненавидел всеми
силами своей души этих вольных людей, как собака ненавидит
волков.
Волк уперся лапами в его плечи и, получив таким образом точку опоры, затрясся с страшной
силой.
Схваченный
волк жалобно зарычал и рванулся с такой
силой, что складка кожи, холодная и мокрая, сжатая рукою Нилова, заскользила между пальцами.
Он только понял, что настал какой-то особенно страшный, критический момент, когда понадобилось сосредоточить всю
силу в правой руке и схватить
волка за шею около затылка.
Карай из всех своих старых
сил, вытянувшись сколько мог, глядя на
волка, тяжело скакал в сторону от зверя, наперерез ему.
В механизме государственного организма нужны эти люди, как нужны
волки в организме природы и они всегда есть, всегда являются и держатся, как ни несообразно кажется их присутствие и близость к главе правительства. Только этою необходимостью можно объяснить то, как мог жестокий, лично выдергивавший усы гренадерам и не могший по слабости нерв переносить опасность, необразованный, непридворный Аракчеев держаться в такой
силе при рыцарски-благородном и нежном характере Александра.