Неточные совпадения
— А что же, молодой
воин. Прочитайте, прочитайте. Мы, старики, всем
сердцем радуемся каждому юному пришельцу. Почитайте, пожалуйста.
Хотелось бы выйти в полк, стоящий поблизости к родному дому. Теплый уют и все прелести домашнего гнезда еще сильно говорили в
сердцах этих юных двадцатилетних
воинов.
И на кого, как не на одну только богородицу, надеяться этим большим детям, с мужественными и простыми
сердцами, этим смиренным
воинам, ежедневно выходящим из своих промозглых, настуженных землянок на привычный подвиг терпения и отваги?
С разных сторон доходили до него слухи о победах русских, и кровь
воина сильно кипела в его
сердце. Наконец он не выдержал.
По окончании церковной службы, выйдя из церкви, Александр Васильевич увидал мчавшуюся к его избе курьерскую тройку.
Сердце старого
воина дрогнуло. Он почувствовал в приезжем петербургского посланца.
Исполненные пламенной любви к отечеству слова его потрясли наконец закоснелые в буйстве и нечестии
сердца этих грубых
воинов.
Только теперь, очутившись один в четырех стенах своей одинокой избы, Ермак Тимофеевич снова ощутил в
сердце то радостное чувство, с которым он ехал в поселок, после того как расстался с Яшкой на дне оврага. Это чувство было на некоторое время заглушено грустным расставаньем с есаулом и ушедшими в поход казаками — горьким чувством остающегося
воина, силою обстоятельств принужденного сидеть дома, когда его сподвижники ушли на ратные подвиги. Но горечь сменилась сладостным воспоминанием!
Сперва в божнице своей, а потом в дому божьем, принес он трофеи сына ко кресту того, кем побеждена самая смерть и чьей защите обязан был здравием и успехами
воина, столь дорогого
сердцу его.
Андрюша спешил видеться с Анастасией, пока боярин не возвратился из церкви. В сенях верхней светлицы мамка встретила его и, поздравив с постригом ласково, осторожно спросила, не видал ли голубчик молодик барышнина тельника. Может статься, она обронила его, Андрюша нашел, захотел пошутить над ней и спрятал. При этом неожиданном вопросе маленький
воин вспыхнул, как порох, но спешил оправиться и сказал с
сердцем...
А молились мы, чтобы русское
сердце всегда так билось любовью к отечеству, как оно билось в этот день у ста с лишком тысяч наших
воинов.
Ученик и сослуживец Суворова, он обладает, подобно ему, счастливым даром увлекать за собою
сердца русских
воинов: указывает им на батарею — и она взята; дарит их неприятельскими колоннами — и они истреблены.
Только один избранник осмелился простирать на нее свои виды: именно это был цейгмейстер Вульф, дальний ей родственник, служивший некогда с отцом ее в одном корпусе и деливший с ним последний сухарь солдатский, верный его товарищ, водивший его к брачному алтарю и опустивший его в могилу; любимый пастором Гликом за благородство и твердость его характера, хотя беспрестанно сталкивался с ним в рассуждениях о твердости характера лифляндцев, о намерении посвятить Петру I переводы Квинта Курция и Науки мореходства и о скором просвещении России; храбрый, отважный
воин, всегда готовый умереть за короля своего и отечество; офицер, у которого честь была не на конце языка, а в
сердце и на конце шпаги.
Ночь с ее голубым небом, с ее зорким сторожем — месяцем, бросавшим свет утешительный, но не предательский, с ее туманами, разлившимися в озера широкие, в которые погружались и в которых исчезали целые колонны; усыпанные войском горы, выступавшие посреди этих волшебных вод, будто плывущие по ним транспортные, огромные суда; тайна, проводник — не робкий латыш, следующий под нагайкой татарина, — проводник смелый, вольный, окликающий по временам пустыню эту и очищающий дорогу возгласом: «С богом!» — все в этом ночном походе наполняло
сердце русского
воина удовольствием чудесности и жаром самонадеянности.
К тому ж он знал Луизу как дитя, а образ детский — не сильный проводник к
сердцу двадцатилетнего пригожего
воина, которому каждый побежденный городок дарит вместе с лаврами и свежие мирты [Мирт — южное вечнозеленое дерево или кустарник с душистыми белыми цветами.
Не забудь утешить и старца: он был всегда добрым человеком; рука его, вооруженная лютым долгом
воина, убивала гордых неприятелей, но
сердце его никогда не участвовало в убийстве; никогда нога его, в самом пылу сражения, не ступала бесчеловечно на трупы несчастных жертв: он любил погребать их и молиться о спасении душ.
И при дальнейшем разговоре с невероятной грубостью бросила мне оскорбление, что я трус, предатель и счастлив, что могу не идти на войну по моему возрасту. И это — после всех наших разговоров о войне, которую она осуждает так же, как и я, после того, как только еще на днях она советовала мне полечиться ввиду моего желудка и частых перебоев
сердца… хорош
воин!
Я лиру посвятил народу своему.
Быть может, я умру неведомый ему,
Но я ему служил — и
сердцем я спокоен…
Пускай наносит вред врагу не каждый
воин,
Но каждый в бой иди! А бой решит судьба…
Я видел красный день: в России нет раба!
И слезы сладкие я пролил в умиленье…
«Довольно ликовать в наивном увлеченье, —
Шепнула Муза мне. — Пора идти вперед:
Народ освобожден, но счастлив ли народ...
Екатерина прибавила как другие языки (особливож совершенное знание Российского), так и все необходимые для государственного просвещения науки, которые, смягчая
сердце, умножая понятия человека, нужны и для самого благовоспитанного Офицера: ибо мы живем уже не в те мрачные, варварские времена, когда от
воина требовалось только искусство убивать людей; когда вид свирепый, голос грозный и дикая наружность считались некоторою принадлежностию сего состояния.
Это, по моему мнению, особенная и высокая черта русской храбрости; и как же после этого не болеть русскому
сердцу, когда между нашими молодыми
воинами слышишь французские пошлые фразы, имеющие претензию на подражание устарелому французскому рыцарству?..
Начнем же, братия, повесть сию
От старого Владимира до нынешнего Игоря.
Натянул он ум свой крепостью,
Изострил он мужеством
сердце,
Ратным духом исполнился
И навел храбрые полки свои
На землю Половецкую за землю Русскую.
Тогда Игорь воззрел на светлое солнце,
Увидел он
воинов своих, тьмой от него прикрытых,
И рек Игорь дружине своей:
«Братия и дружина!
Лучше нам быть порубленным, чем даться в полон.
Сядем же, други, на борзых коней
Да посмотрим синего Дона...
— Такое геройство вообще, каковое выказали российские
воины, нельзя представить и достойно восхвалить! — сказал Берг, оглядываясь на Наташу и как бы желая ее задобрить, улыбаясь ей в ответ на ее упорный взгляд… — «Россия не в Москве, она в
сердцах ее сынов»! Так папаша? — сказал Берг.