Неточные совпадения
Ручей из берегов бьёт мутною
водой,
Кипит,
ревёт, крутит нечисту пену в клубы,
Столетние валяет дубы,
Лишь трески слышны вдалеке...
Рев и бешеные раскаты валов не нежат слабого слуха: они всё твердят свою, от начала мира одну и ту же песнь мрачного и неразгаданного содержания; и все слышится в ней один и тот же стон, одни и те же жалобы будто обреченного на муку чудовища, да чьи-то пронзительные, зловещие голоса. Птицы не щебечут вокруг; только безмолвные чайки, как осужденные, уныло носятся у прибрежья и кружатся над
водой.
Раздалось несколько шлепков, похожих на удары палками по
воде, и тотчас сотни голосов яростно и густо заревели;
рев этот был еще незнаком Самгину, стихийно силен, он как бы исходил из открытых дверей церкви, со дворов, от стен домов, из-под земли.
Долго мне говорил этот первобытный человек о своем мировоззрении. Он видел живую силу в
воде, видел ее тихое течение и слышал ее
рев во время наводнений.
— Есть еще адамова голова, коло болот растет, разрешает роды и подарки приносит. Есть голубец болотный; коли хочешь идти на медведя, выпей взвару голубца, и никакой медведь тебя не тронет. Есть ревенка-трава; когда станешь из земли выдергивать, она стонет и
ревет, словно человек, а наденешь на себя, никогда в
воде не утонешь.
Выскочил из
воды, как ошпаренный, и по берегу запластывает ко мне, а сам
ревет благим матом и обеими руками держится… как бы это повежливее выразиться?..
Повсюду беготня, езда, суета, сумятица, слезы и вопли, крики, ругательства и проклятия, и все это покрывается свистом порывистого ветра,
ревом пожара, треском рушащихся домов и шипеньем высоких струй
воды, направляемых в самые сильные пекла.
Удивительный мост! Будто оторвали дно от плетеной корзины, увеличили его в сотню раз, перекинули каким-то чудом через огромный пролет и сверху наложили еще несколько таких же днищ… Внизу, глубоко под ним,
ревет, клубясь белой косматой пеной, река, в которой
воды не видно, — пена, пена и пена и облака брызг над ней.
Гнутся и скрипят мачты, сухо свистит ветер в снастях, а корабль все идет и идет; над кораблем светит солнце, над кораблем стоит темная ночь, над кораблем задумчиво висят тучи или гроза бушует и
ревет на океане, и молнии падают в колыхающуюся
воду.
И над вершинами Кавказа
Изгнанник рая пролетал:
Под ним Казбек, как грань алмаза,
Снегами вечными сиял,
И, глубоко внизу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вился излучистый Дарьял,
И Терек, прыгая, как львица
С косматой гривой на хребте,
Ревел, — и горный зверь, и птица,
Кружась в лазурной высоте,
Глаголу
вод его внимали...
Это была громадная скала, стоявшая к верховьям реки покатым ребром, образуя наклонную плоскость, по которой
вода взбегала пенящимся валом на несколько сажен и с ужасным
ревом скатывалась обратно в реку, превращаясь в белую пену.
Люди бегут, падают, опять бегут и стараются собрать веревки. Наконец лодки привязаны, палатка поймана. В это время с моря нашла только одна большая волна. С
ревом она рванулась на берег, загроможденный камнями.
Вода прорвалась сквозь щели и большими фонтанами взвилась кверху. Одновременно сверху посыпались камни. Они прыгали, словно живые, перегоняли друг друга и, ударившись о гальку, рассыпались впрах. На местах падения их, как от взрывов, образовывались облачка пыли, относимые ветром в сторону.
Громкий крик, раздавшийся на дворе, рассеял на минуту его мрачные мысли; он подошел к окну: посреди двора несколько слуг обливали
водою какого-то безобразного старика; несчастный дрожал от холода, кривлялся и, делая престранные прыжки,
ревел нелепым голосом.
Все это произошло так неожиданно, что рыбаки, стоявшие на берегу, не успели сделать крестного знамения, как уже потоки мутной, желтой
воды, увлекавшие в быстрине своей пучки поблеклых трав, корни и булыжник, с
ревом покатились по уступистым скатам нагорного берега.
Дело в том, что с минуты на минуту ждали возвращения Петра и Василия, которые обещали прийти на побывку за две недели до Святой: оставалась между тем одна неделя, а они все еще не являлись. Такое промедление было тем более неуместно с их стороны, что путь через Оку становился день ото дня опаснее. Уже поверхность ее затоплялась
водою, частию выступавшею из-под льда, частию приносимою потоками, которые с
ревом и грохотом низвергались с нагорного берега.
Привязав челнок к лодке, Захар и Гришка ловко перебрались в нее; из лодки перешли они на плоты и стали пробираться к берегу, придерживаясь руками за бревна и связи, чтобы не скатиться в
воду, которая с диким
ревом набегала на плоты, страшно сшибала их друг с другом и накренивала их так сильно, что часто одна половина бревен подымалась на значительную высоту, тогда как другая глубоко уходила в волны.
Я опустилась на кресло. Столбняк нашел на меня. Глотала я
воду и смотрела в стакан, точь-в-точь, как бывало, maman рассердится, накажет, и сидишь в углу после
рева; а нянька Настасья сует в карман винную ягоду.
Она казалась громадным чудовищем, которое залезло в море и, погрузившись в
воду по подбородок, надулось и вот-вот издаст страшный
рев.
— Как ветер
ревет между деревьями! — сказал наконец Зарецкой. — А знаете ли что? Как станешь прислушиваться, то кажется, будто бы в этом вое есть какая-то гармония. Слышите ли, какие переходы из тона в тон? Вот он загудел басом; теперь свистит дишкантом… А это что?.. Ах, батюшки!.. Не правда ли, как будто вдали льется
вода? Слышите? настоящий водопад.
С нее взорами скользил я по необозримой равнине
вод, спокойных и гладких, словно стекло, то любовался, как волны, сначала едва приметные, рябели, вздымались чешуей или перекатывались, подобно нити жемчужного ожерелья; как они, встревоженные, кипели от ярости, потом, в виде стаи морских чудовищ, гнались друг за другом, отрясая белые космы свои, и, наконец, росли выше и выше, наподобие великанов, стремились ко мне со стоном и
ревом, ширялись в блестящих ризах своих.
Мы, не выпуская его из рук, приготовлялись обдать
водою, а он кричал ужасно, даже
ревел.
Море выло, швыряло большие, тяжелые волны на прибрежный песок, разбивая их в брызги и пену. Дождь ретиво сек
воду и землю… ветер
ревел… Все кругом наполнялось воем,
ревом, гулом… За дождем не видно было ни моря, ни неба.
Все это довершалось
ревом падающей
воды, с шумом, пеной и брызгами разбивающейся о крепкое дно и колья с привязанными хвостушами.
Опять наступило молчание.
Вода плескалась и роптала вокруг лодки, кружились и вздыхали со свистом льдины,
ревела вдали мельница.
«Слышь, как
ревет? — обратился Буран к Василию. — Вот оно: кругом-то
вода, посередке беда… Беспременно море переплывать надо, да еще до переправы островом сколько идти придется… Гольцы, да тайга, да кордоны!.. На сердце у меня что-то плохо; нехорошо море-то говорит, неблагоприятно. Не избыть мне, видно, Соколиного острова, не избыть будет — стар! Два раза бегал; раз в Благовещенске, другой-то раз в Расее поймали, — опять сюда… Видно, судьба мне на острову помереть».
— Убью, говорят тебе: уйди! — Диким стоном,
ревом вырвался голос из груди Харлова, но он не оборачивал головы и продолжал с яростью смотреть прямо перед собой. — Возьму да брошу тебя со всеми твоими дурацкими советами в
воду, — вот ты будешь знать, как старых людей беспокоить, молокосос! — «Он с ума сошел!» — мелькнуло у меня в голове.
— Недоставало еще, чтоб вы и мне помочили
водой виски! — засмеялся Цвибуш. — Я разучился
реветь еще тогда, когда привык к отцовским розгам. Какой вы, однако, сегодня неженка, барон! Не узнаю в вас сегодня того барона Артура фон Зайниц, который шесть лет тому назад выбил два зуба маркеру в ресторане «Вороного коня» в Праге…Помните, ваше сиятельство? Один зуб изволили вы выбить кием, а другой кулаком…
— Бабья слеза — капля
воды! — сказал Максим. — Благо слез не покупать, даром дадены. Ну, чего
ревешь? Эка! Перестань! Не возьмут у тебя твоего Степку! Избаловалась! Нежная! Поди кашу трескай!
Когда с холмов златых стада бегут к реке
И
рева гул гремит звучнее над
водами;
И, сети склав, рыбак на легком челноке
Плывет у брега меж кустами...
Так, прыгая с материка на материк, добрался я до самой серой
воды, и маленькие плоские наплывы ее показались мне в этот раз огромными первозданными волнами, и тихий плеск ее — грохотом и
ревом прибоя; на чистой поверхности песка я начертил чистое имя Елена, и маленькие буквы имели вид гигантских иероглифов, взывали громко к пустыне неба, моря и земли.
И вдруг, успокоясь, волненье легло;
И грозно из пены седой
Разинулось черною щелью жерло;
И
воды обратно толпой
Помчались во глубь истощенного чрева;
И глубь застонала от грома и
рева.