Неточные совпадения
Но так как все же он был человек военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники, и
генерал скоро очутился в
руках еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
— Ты мне позволишь одеваться при себе? — сказал
генерал, скидая халат и засучивая рукава рубашки на богатырских
руках.
По движениям губ и
рук их видно было, что они были заняты живым разговором; может быть, они тоже говорили о приезде нового генерал-губернатора и делали предположения насчет балов, какие он даст, и хлопотали о вечных своих фестончиках и нашивочках.
Блаженной памяти твой батюшка из докторских
рук не выхаживал; а государыня матушка твоя, направляя тебя на свой благочестивый путь, нашла уже тебе женишка, заслуженного старика
генерала, и спешит тебя выдать замуж для того только, чтобы не сделать с тобой визита воспитательному дому.
Вронский сидел в голове стола, по правую
руку его сидел молодой губернатор, свитский
генерал.
Ему привиделся нехороший сон: будто он выехал на охоту, только не на Малек-Аделе, а на каком-то странном животном вроде верблюда; навстречу ему бежит белая-белая, как снег, лиса… Он хочет взмахнуть арапником, хочет натравить на нее собак, а вместо арапника у него в
руках мочалка, и лиса бегает перед ним и дразнит его языком. Он соскакивает с своего верблюда, спотыкается, падает… и падает прямо в
руки жандарму, который зовет его к генерал-губернатору и в котором он узнает Яффа…
Сановник поддержал свое достоинство как нельзя лучше: покачивая головой назад, будто кланяясь, он выговорил несколько одобрительных слов, из которых каждое начиналось буквою а,произнесенною протяжно и в нос; с негодованием, доходившим до голода, посмотрел на бороду князя Козельского и подал разоренному штатскому
генералу с заводом и дочерью указательный палец левой
руки.
Самгин наблюдал. Министр оказался легким, как пустой, он сам, быстро схватив протянутую ему
руку студента, соскочил на землю, так же быстро вбежал по ступенькам, скрылся за колонной, с
генералом возились долго, он — круглый, как бочка, — громко кряхтел, сидя на краю автомобиля, осторожно спускал ногу с красным лампасом, вздергивал ее, спускал другую, и наконец рабочий крикнул ему...
На козлах сидел, вытянув
руки, огромный кучер в меховой шапке с квадратным голубым верхом, в санях —
генерал в широчайшей шинели; голову, накрытую синим кружком фуражки, он спрятал в бобровый воротник и был похож на колокол, отлитый из свинца.
Впереди толпы шагали, подняв в небо счастливо сияющие лица, знакомые фигуры депутатов Думы, люди в мундирах, расшитых золотом, красноногие
генералы, длинноволосые попы, студенты в белых кителях с золочеными пуговицами, студенты в мундирах, нарядные женщины, подпрыгивали, точно резиновые, какие-то толстяки и, рядом с ними, бедно одетые, качались старые люди с палочками в
руках, женщины в пестрых платочках, многие из них крестились и большинство шагало открыв рты, глядя куда-то через головы передних, наполняя воздух воплями и воем.
— Господа. Его сиятельс… — старик не договорил слова, оно окончилось тихим удивленным свистом сквозь зубы. Хрипло, по-медвежьи рявкая, на двор вкатился грузовой автомобиль, за шофера сидел солдат с забинтованной шеей, в фуражке, сдвинутой на правое ухо, рядом с ним — студент, в автомобиле двое рабочих с винтовками в
руках, штатский в шляпе, надвинутой на глаза, и толстый, седобородый
генерал и еще студент. На улице стало более шумно, даже прокричали ура, а в ограде — тише.
— «Я с тобою, голубчик, управлюсь, — сказал грозно
генерал, — а вы, сударыня, прикажите обыскать сундук этого мошенника и отдайте его мне на
руки, а я его проучу.
Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул
руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского
генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще не поговорку: «Не мечите бисер перед свиньями»…
Может быть, долго еще бы рассуждал кузнец, если бы лакей с галунами не толкнул его под
руку и не напомнил, чтобы он не отставал от других. Запорожцы прошли еще две залы и остановились. Тут велено им было дожидаться. В зале толпилось несколько
генералов в шитых золотом мундирах. Запорожцы поклонились на все стороны и стали в кучу.
Тонкие, влажные, слабые пальцы художника были вставлены в жесткие, морщинистые и окостеневшие в сочленениях пальцы старого
генерала, и эти соединенные
руки дергались вместе с опрокинутым чайным блюдечком по листу бумаги с изображенными на нем всеми буквами алфавита.
Генерал, мрачно насупив свои густые седые брови, пристально смотрел на
руки и, воображая, что блюдечко движется само, тянул его к «л».
Генерал, одутловатый, с картофельным носом и выдающимися шишками на лбу и оголенном черепе и мешками под глазами, сангвинический человек, сидел в татарском шелковом халате и с папиросой в
руках пил чай из стакана в серебряном подстаканнике.
Не спуская глаз с Нехлюдова,
генерал протянул с короткими пальцами
руку к столу, позвонил и продолжал молча слушать, пыхтя папироской и особенно громко откашливаясь.
И сколько десятков раз приходилось выскакивать им на чествование
генералов! Мало ли их «проследует» за день на Тверскую через площадь! Многие
генералы издали махали
рукой часовому, что, мол, не надо вызванивать, но были и любители, особенно офицеры, только что произведенные в
генералы, которые тешили свое сердце и нарочно лишний раз проходили мимо гауптвахты, чтобы важно откозырять выстроившемуся караулу.
То у одного из хитровских домовладельцев
рука в думе, то у другого — друг в канцелярии генерал-губернатора, третий сам занимает важное положение в делах благотворительности.
Правой
рукой его в служебных делах был начальник секретного отделения канцелярии генерал-губернатора П. М. Хотинский — вечная московская «притча во языцех». Через него можно было умелому и денежному человеку сделать все.
Александр Михайлович Ломовский,
генерал, самое уважаемое лицо между охотниками Москвы, тычет пальцем в хвост щенка и делает какой-то крюк
рукой.
Бешено грохочут по Тверской один за другим дьявольские поезда мимо генерал-губернаторского дома, мимо Тверской части, на которой развевается красный флаг — сбор всех частей. Сзади пожарных, стоя в пролетке и одной
рукой держась за плечо кучера, лихо несется по Тверской полковник Арапов на своей паре и не может догнать пожарных…
Подъезжает в день бала к подъезду генерал-губернаторского дворца какой-нибудь Ванька Кулаков в белых штанах и расшитом «благотворительном» мундире «штатского
генерала», входит в вестибюль, сбрасывает на
руки швейцару соболью шубу и, отсалютовав с вельможной важностью треуголкой дежурящему в вестибюле участковому приставу, поднимается по лестнице в толпе дам и почетных гостей.
На новогоднем балу важно выступает под
руку с супругой банкир Поляков в белых штанах и мундире штатского
генерала благотворительного общества. Про него ходил такой анекдот...
Огарев сам свез деньги в казармы, и это сошло с
рук. Но молодые люди вздумали поблагодарить из Оренбурга товарищей и, пользуясь случаем, что какой-то чиновник ехал в Москву, попросили его взять письмо, которое доверить почте боялись. Чиновник не преминул воспользоваться таким редким случаем для засвидетельствования всей ярости своих верноподданнических чувств и представил письмо жандармскому окружному
генералу в Москве.
Привычки Александра были таковы, что невероятного ничего тут не было. Узнать, правда ли, было нелегко и, во всяком случае, наделало бы много скандалу. На вопрос г. Бенкендорфа
генерал Соломка отвечал, что через его
руки проходило столько денег, что он не припомнит об этих пяти тысячах.
— Граф, — сказал он
генералу, — искренно жалеет, что не имеет времени принять ваше превосходительство. Он вас благодарит и поручил мне пожелать вам счастливого пути. — При этом Дубельт распростер
руки, обнял и два раза коснулся щеки
генерала своими усами.
Их отец был схвачен при Павле вследствие какого-то политического доноса, брошен в Шлиссельбург и потом сослан в Сибирь на поселенье. Александр возвратил тысячи сосланных безумным отцом его, но Пассек был забыт. Он был племянник того Пассека, который участвовал в убийстве Петра III, потом был генерал-губернатором в польских провинциях и мог требовать долю наследства, уже перешедшую в другие
руки, эти-то другие
руки и задержали его в Сибири.
Я не прерывал его, а смотрел и думал: «Меч ли он в
руках провидения» или нет, но наверное не полководец по ремеслу, не
генерал.
Он сказал мне, что по приказанию военного генерал-губернатора, которое было у него в
руках, он должен осмотреть мои бумаги. Принесли свечи. Полицмейстер взял мои ключи; квартальный и его поручик стали рыться в книгах, в белье. Полицмейстер занялся бумагами; ему все казалось подозрительным, он все откладывал и вдруг, обращаясь ко мне, сказал...
Генерал-губернатор, разные вое — и градоначальники, сенат — все явилось: лента через плечо, в полном мундире, профессора воинственно при шпагах и с трехугольными шляпами под
рукой.
Наконец, в изнурении от ран и усталости, я падаю на землю и кричу: «Победа!»
Генерал подъезжает ко мне и спрашивает: «Где он — наш спаситель?» Ему указывают на меня, он бросается мне на шею и с радостными слезами кричит: «Победа!» Я выздоравливаю и, с подвязанной черным платком
рукою, гуляю по Тверскому бульвару.
Если же не выдаст оружия, то я немедленно, сейчас же беру его за
руки, я за одну,
генерал за другую, и сей же час пошлю известить полицию, и тогда уже дело перейдет на рассмотрение полиции-с.
Генерал остановился, обернулся, простер свою
руку и воскликнул...
— Вообрази, друг мой, — вскричал
генерал, — оказывается, что я нянчил князя на
руках моих!
Когда я в восьмом часу утра вскочил как полоумный и хватил себя по лбу
рукой, то тотчас же разбудил
генерала, спавшего сном невинности.
Генерал опустил глаза, поднял брови, поднял плечи, сжал губы, раздвинул
руки, помолчал и вдруг промолвил...
Князь молча опустил
руку в шляпу и вынул первый жребий — Фердыщенка, второй — Птицына, третий —
генерала, четвертый — Афанасия Ивановича, пятый — свой, шестой — Гани и т. д. Дамы жребиев не положили.
— Идут-с, идут-с. И даже
генерал вслед за ними. Все двери отворю и дочерей созову всех, всех, сейчас, сейчас, — испуганно шептал Лебедев, махая
руками и кидаясь от одной двери к другой.
На террасе уже было довольно темно, князь не разглядел бы в это мгновение ее лица совершенно ясно. Чрез минуту, когда уже они с
генералом выходили с дачи, он вдруг ужасно покраснел и крепко сжал свою правую
руку.
— Это вы совершенно верно, — заметил
генерал Иван Федорович и, заложив
руки за спину, с скучнейшим видом отретировался к выходу с террасы, где с досады и зевнул.
Коля вырвался, схватил сам
генерала за плечи и как помешанный смотрел на него. Старик побагровел, губы его посинели, мелкие судороги пробегали еще по лицу. Вдруг он склонился и начал тихо падать на
руку Коли.
— Львович, — поправился
генерал, но не спеша, а с совершенною уверенностью, как будто он нисколько и не забывал, а только нечаянно оговорился. Он сел, и, тоже взяв князя за
руку, посадил подле себя. — Я вас на
руках носил-с.
Коля провел князя недалеко, до Литейной, в одну кафе-биллиардную, в нижнем этаже, вход с улицы. Тут направо, в углу, в отдельной комнатке, как старинный обычный посетитель, расположился Ардалион Александрович, с бутылкой пред собой на столике и в самом деле с «Indеpendance Belge» в
руках. Он ожидал князя; едва завидел, тотчас же отложил газету и начал было горячее и многословное объяснение, в котором, впрочем, князь почти ничего не понял, потому что
генерал был уж почти что готов.
Завидев их, он привстал, любезно кивнул издали головой
генералу, подал знак, чтобы не прерывали чтения, а сам успел отретироваться за кресла, где, облокотясь левою
рукой на спинку, продолжал слушать балладу уже, так сказать, в более удобном и не в таком «смешном» положении, как сидя в креслах.
Генерал сел на крыльцо и за
руку всё притягивал к себе Колю.
— А я, брат, продолжаю не постигать, — задумчиво заметил
генерал, несколько вскинув плечами и немного расставив
руки.
Генерал покраснел ужасно, Коля тоже покраснел и стиснул себе
руками голову; Птицын быстро отвернулся. Хохотал по-прежнему один только Фердыщенко. Про Ганю и говорить было нечего: он все время стоял, выдерживая немую и нестерпимую муку.
Генерал, объявивший Аглае, что он ее на
руках носил, сказал это так, чтобы только начать разговор, и единственно потому, что он почти всегда так начинал разговор со всеми молодыми людьми, если находил нужным с ними познакомиться.