Неточные совпадения
— А, херсонский помещик, херсонский помещик! — кричал он, подходя и заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя
роза, щеки. — Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не
знаете, ваше превосходительство, — горланил он тут же, обратившись к губернатору, — он торгует мертвыми душами! Ей-богу! Послушай, Чичиков! ведь ты, — я тебе говорю по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и его превосходительство здесь, — я бы тебя повесил, ей-богу, повесил!
Тут был, однако, цвет столицы,
И
знать, и моды образцы,
Везде встречаемые лица,
Необходимые глупцы;
Тут были дамы пожилые
В чепцах и в
розах, с виду злые;
Тут было несколько девиц,
Не улыбающихся лиц;
Тут был посланник, говоривший
О государственных делах;
Тут был в душистых сединах
Старик, по-старому шутивший:
Отменно тонко и умно,
Что нынче несколько смешно.
Хотя мне в эту минуту больше хотелось спрятаться с головой под кресло бабушки, чем выходить из-за него, как было отказаться? — я встал, сказал «rose» [
роза (фр.).] и робко взглянул на Сонечку. Не успел я опомниться, как чья-то рука в белой перчатке очутилась в моей, и княжна с приятнейшей улыбкой пустилась вперед, нисколько не подозревая того, что я решительно не
знал, что делать с своими ногами.
— Просто
роза весенняя! И как это к тебе идет, если б ты
знал; Ромео десяти вершков росту! Да как ты вымылся сегодня, ногти ведь отчистил, а? Когда это бывало? Да ей-богу же, ты напомадился! Нагнись-ка!
— А вы небось не
знаете? Понюхайте, как славно пахнет
роза, что вы мне дали.
— Н-нет, не жду. Я ведь
знаю, куда она. Это —
Роза направила ее, — бормотал Дронов, засовывая книжку в карман.
— Ну да, ребенок, но милый, хороший, умный, которого я очень люблю.
Знаете ли что? Я вас с нынешнего же дня жалую к себе в пажи; а вы не забывайте, что пажи не должны отлучаться от своих госпож. Вот вам знак вашего нового достоинства, — прибавила она, вдевая
розу в петлю моей курточки, — знак нашей к вам милости.
Я не терял бы веры ни во что, рвал бы одни
розы, не
зная шипов, не испытывая даже ревности, за недостатком — соперничества!
Он
узнал розу, которую он отвоевал накануне…
Пользуясь этою передышкой, я сел на дальнюю лавку и задремал. Сначала видел во сне"долину Кашемира", потом — "
розу Гюллистана", потом — "груди твои, как два белых козленка", потом — приехал будто бы я в Весьегонск и не
знаю, куда оттуда бежать, в Устюжну или в Череповец… И вдруг меня кольнуло. Открываю глаза, смотрю… Стыд!! Не бичующий и даже не укоряющий, а только как бы недоумевающий. Но одного этого"недоумения"было достаточно, чтоб мне сделалось невыносимо жутко.
Матвей посмотрел на
Розу высокомерным и презрительным взглядом. Молодая еврейка хорошо
знала этот взгляд христиан. Ей казалось, что она начала дружиться с Анной и даже питала симпатию к этому задумчивому волынцу, с голубыми глазами. Но теперь она вспыхнула и сказала...
— Что ж, — сказала
Роза, — со всяким может случиться несчастье. Мы жили спокойно и тоже не думали ехать так далеко. А потом… вы, может быть,
знаете… когда стали громить евреев… Ну что людям нужно? У нас все разбили, и… моя мать…
— Не перебивай, пожалуйста… Она шла гулять, и мы отправились вместе. Она быстро привыкла ко мне и очень мило болтала все время. Представь себе, что она давно уже наблюдает нас и составила представление о русском студенте, как о чем-то ужасном. Она
знает о наших путешествиях в «
Розу»,
знает, что пьяный Карл Иваныч спит у нас,
знает, что мы большие неряхи и вообще что не умеем жить.
Ефим Федорович, как мы
знаем, не испытывал ни разу еще так называемых благородных интриг и не ведал ни
роз, ни терниев оных; на первых порах m-me Мерова совершенно его очаровала, и только благодаря своему благоразумному темпераменту он не наделал окончательных дурачеств.
Все весело засмеялись. Молчали только одни
Розы. Они считали себя обиженными. Кто же не
знает, что царица всех цветов — одна
Роза, нежная, благоухающая, чудная? И вдруг какая-то Гвоздика называет себя царицей… Это ни на что не похоже. Наконец одна
Роза рассердилась, сделалась совсем пунцовой и проговорила...
И боже мой, неужели не ее встретил он потом, далеко от берегов своей родины, под чужим небом, полуденным, жарким, в дивном вечном городе, в блеске бала, при громе музыки, в палаццо (непременно в палаццо), потонувшем в море огней, на этом балконе, увитом миртом и
розами, где она,
узнав его, так поспешно сняла свою маску и, прошептав: «Я свободна», задрожав, бросилась в его объятия, и, вскрикнув от восторга, прижавшись друг к другу, они в один миг забыли и горе, и разлуку, и все мучения, и угрюмый дом, и старика, и мрачный сад в далекой родине, и скамейку, на которой, с последним, страстным поцелуем, она вырвалась из занемевших в отчаянной муке объятий его…
Барабошев. Как я на ногах устоял, не
знаю. Что я вина выпил с огорчения! «Шато ля
роз» не действует, а от мадеры еще пуще в жар кидает. Велите-ка, маменька, дать холодненького.
«Государь мой! куда вы бежите?»
— «В канцелярию; что за вопрос?
Я не
знаю вас!» — «Трите же, трите
Поскорей, бога ради, ваш нос!
Побелел!» — «А! весьма благодарен!»
— «Ну, а мой-то?» — «Да ваш лучезарен!»
— «То-то принял я меры…» — «Чего-с?»
— «Ничего. Пейте водку в морозы —
Сбережете наверно ваш нос,
На щеках же появятся
розы...
Немудрено, что мне Фернандо много
Прекрасных чувств помог
узнать. Когда
Еще я забавлялась куклой, он,
Безвестный сирота, был взят моим отцом;
И с этих пор я под одной с ним кровлей
Жила как с братом — и бывало,
Вдвоем гуляли мы в горах кастильских,
Он был подпора и вожатый мне;
И не было на тех вершинах
розы,
Которой для меня не мог бы он достать.
Роза ничего этого не
знала; она росла и красовалась; на другой день она должна была распуститься полным цветом, а на третий начать вянуть и осыпаться. Вот и вся розовая жизнь! Но и в эту короткую жизнь ей довелось испытать немало страха и горя.
Роза содрогнулась. Зачем она была прикреплена к своему стебельку? Вольные птички, щебетавшие вокруг нее, перепрыгивали и перелетали с ветки на ветку; иногда они уносились куда-то далеко, куда — не
знала роза. Бабочки тоже были свободны. Как она завидовала им! Будь она такою, как они, она вспорхнула бы и улетела от злых глаз, преследовавших ее своим пристальным взглядом.
Роза не
знала, что жабы подстерегают иногда и бабочек.
Или в невинной простоте
Любовь по слуху только
знает,
И в полной блеска красоте,
Как нежна
роза, расцветает?
При воспоминании о милом Бестуди я невольно перенеслась мыслью далеко, далеко, за тысячи верст. В моем воображении встала чудная картина летней Дагестанской ночи… О, как сладко пахнет кругом персиками и
розами! Месяц бросает светлые пятна на кровли аулов… На одной из них — закутанная в чадру фигура…
Узнаю ее, маленькую, хрупкую… Это Гуль-Гуль! Подруга моя, Гуль-Гуль!
Не отвечал Дмитрий Осипыч —
знал он, что упрямого Пахома не переспоришь. И Пахом замолчал, опустив в землю глаза, не соблазниться бы как-нибудь пышно расцветшими
розами и душистыми пиониями.
Как раз в эту минуту Антонина Николаевна подрумянивала слегка бледные щечки Дуни и подводила жженой пробкой ее поминутно мигающие от волнения веки. В белой коленкоровой хламиде с распущенными льняными волосами в венке из бумажных
роз Дуня, изображавшая добрую фею в пьесе-сказке, была такая нарядная и хорошенькая, что Нан едва
узнала ее.
На мрачной и безрадостной почве возросли те
розы, из которых Ницше сплел свой венец смеющегося. И он сам хорошо это
знал. В предсмертной своей книге «Воля к власти» он говорит...
Она
знала этот стих и любила его, но не руководилась им. Вся натура ее была выражением этой мысли, вся жизнь ее была одним этим бессознательным вплетением невидимых
роз в жизнь всех людей, с которыми она встречалась…»
Роза ушла, a Тася осталась перепуганная на смерть словами злой девочки. Она
знала, что маленькая плясунья сдержит свое обещание и оклевещет ее, Тасю, налгав на нее.
Знала и то, что от господина Злыбина нечего было ждать пощады. За потерю Коко он до смерти забьет ее, Тасю.
Дворец же, братец ты мой, стоял в громадном саду, где,
знаешь, росли апельсины… бергамоты, черешни… цвели тюльпаны,
розы, ландыши, пели разноцветные птицы…
— Нет! — махнул рукой старик. — Баба не пустит, да и сам не хочу. Раз сто вы пытались вытащить меня из ямы, и сам я пытался, да ни черта не вышло. Бросьте! В яме и околевать мне. Сейчас вот сижу с тобой, гляжу на твое ангельское лицо, а самого так и тянет домой в яму. Такая уж,
знать, судьба. Навозного жука не затащишь на
розу. Нет. Однако, братец, мне пора уж. Темно становится.
Для нее это было странно. Любительница и знаток цветов, молодая девушка
знала, что белые
розы имеют тонкий, нежный запах.
Ты — мотылек, для которого нет цветка достаточно нежного и ароматного, ты — человек, который
знает и кипучих испанок, и красавиц итальянок, ты — Адонис, на которого заглядывались все девушки… и вдруг ты влюблен в эту
розу без аромата, которая может рассыпаться от малейшего дуновения ветерка!
Паткуль уехал ко двору Петра. Проводив мнимого господина Фишерлинга, швейцарка шла, рыдая, в свое отечество за угрюмым отцом своим и, казалось, готова была выплакать свое сердце. Ей назначено тайное свидание в Германии: любовь или жалость его назначили, мы не
знаем, но известно только нам, что без того б
Роза осталась умереть на мызе, где похоронила свое спокойствие и счастие.
Такое восклицание вырвалось у княжны Людмилы Васильевны Полторацкой при виде стоявшего в ее будуаре нового роскошного букета из белых
роз. Агаша поставила его в большую вазу на столике около кушетки, так как букет принесли в то время, когда княжны не было дома. Она сделала в этот день довольно много визитов с затаенною мыслью
узнать что-нибудь о происшедшем столкновении между графом Свиридовым и князем Луговым.
Когда
Роза, вместе с отцом, возвращалась с мызы Блументростовой в Швейцарию и когда
узнала, что он ни за что не решается идти в Дрезден, где любовником ее назначено ей было свидание, она бросила старика и понесла свои великие жертвы к ногам своего идола.