Неточные совпадения
— Сейчас мы с Борисом Ширкуновым завариваем в предметной комиссии очень крутую
кашу, — посмотрим, как-то ее
расхлебает наша правая профессура!
—
Кашу эту
расхлебать может только время, а вы — лишний…
— Следователь-то у Петра Васильича в дому остановился, — объяснил сотник. — И Ястребов там, и Кишкин. Такую
кашу заварили, что и не
расхлебать. Главное, народ весь на работах, а следователь требовает к себе…
Начнется следствие, потянут к допросу прислугу, наконец его, Гладких, и самого Петра Иннокентьевича — тогда обнаружится все, и помогут ли еще деньги, чтобы потушить дело, тем более, что теперь занимается даже на горизонте сибирского правосудия какая-то новая заря… даже этот Хмелевский, пожалуй, может заварить такую
кашу, что не
расхлебаешь никакой не только серебряной, но даже золотой ложкой!» — размышлял Иннокентий Антипович.
Все это тревожило старика, ему казалось, что Яков не едет целую вечность, что страшное уже совершилось и что ему с минуту на минуту, вместо ответа на посланное царю челобитье о Ермаке Тимофеевиче, надо ждать грозной царской грамоты. «А все старая Антиповна; пошли да пошли жениху грамотку. Все равно ничего не вышло путного, а
каша такая заварилась, что навряд ли и
расхлебаешь», — мелькало в голове Семена Иоаникиевича.
— И больно мне еще, что ты не попируешь на свадьбе моей… Нельзя людей оставить и без тебя, и без меня… Как еще тут начнет верховодить московский воевода, таких бед наделает, что хуже и не надо, такую
кашу заварит, что и не
расхлебаешь, — говорил Ермак Тимофеевич.
Ермаковы люди-то золото, удалец, чай, к удальцу, по есаулу видать, но только грозна и царская грамота, в ней беглых людей принимать заказано под страхом опалы царской и отобрания земель… Далеко, положим, от Москвы, доведают ли? Да слухом земля полнится: один воевода пермский по наседкам отпишет в Москву все в точности, да еще с прикрасою. Такую
кашу наваришь себе, что и не
расхлебать ее.
Безмозглые поляки, — говорю это с стесненным сердцем — все-таки братья мне по родине, — заварили
кашу, какую не
расхлебать скоро, затеяли революцию, какой не бывало.
— Что ты, что ты, шалый, затевать хочешь? — вскочил в свою очередь перепуганный князь Никита. — Ведь он мне обиняком говорил, под видом шутки, а тебе я, как брату, сказал в предупреждение… С чего же
кашу заваривать? Неровен час, сами не
расхлебаем… Пожалей, повторяю, меня, дочь… Силен он, татарский выродок…
— Не видать разве, святая ты простота, — горько усмехнулся князь Никита, — что слопал, видимо, нас рыжий пес, улучил минуту, когда я вперед ускакал, и обнес змеиным языком своим. Такую, быть может,
кашу в уме царском заварил, что и не
расхлебаешь. Подозрителен государь не в меру; в иной час всякой несуразной небылице поверит, а прощелыга Малюта ой как знает улучить такой час…
— Да… но… — нерешительно протянул Павел Иванов, — надо будет заменить его другим покойником, чтобы утром могильщики не заметили исчезновения одного висельника; заварится такая
каша, что и учителю не
расхлебать…
Чистая камедь… Как развязка-то развязалась, — барин в густых дураках оказался, на коленки пал. А Алешка Гусаков в бюстах себе рюшку поправляет, сам в публику подмигивает, — прямо к полковому командиру рыло поворотил, — смелый-то какой, сукин кот…
Расхлебали, стало быть, всю
кашу, занавеску с обоих сторон стянули, — плеск, грохот, полное удовольствие.