Наши, то есть теперешние, юноши в шестнадцать лет смотрят стариками, твердят, что они знают свет, испытали людей, видели все, настоящее их тяготит, прошедшее (у шестнадцатилетнего!!!)
раздирает душу, будущее ужасает своею безбрежною мрачностью и проч., и проч…
Неточные совпадения
— Авдотья Марковна, Авдотья Марковна!
Раздираете вы
душу мою! — вскликнул Самоквасов. — Сам теперь не знаю, радоваться вашим словам иль навеки отчаяться в счастье и рáдости.
За что же человеку дано видеть ожидающий его конец и почему он кажется ему так ужасен, что
раздирает его
душу иногда до того, что заставляет убивать себя от страха смерти?
Я ожидал, что Прокоп
раздерет на себе ризы и, во всяком случае, хоть одну: скулу, да своротит Гаврюшке на сторону. Но он только зарычал, и притом так деликатно, что лишь бессмертная
душа моя могла слышать это рычание.
Долго еще после ухода вестового стояли друзья, будто ошибенные громом. Унижение, стыд, грусть
раздирали им
душу.
Обещаете ли?..” Слова ее
раздирали мне
душу; я хотел ее успокоить, но только мог плакать.
Каждый стон ее
раздирал его
душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом….. вдруг он услышал слабый крик ребенка, и, не имея силы удержать своего восторга, бросился в комнату графини — черный младенец лежал на постеле в ее ногах.
Что-то
раздирало мою
душу на части и не могло
разодрать.
Не в сифилитическую больницу я сводил бы молодого человека, чтобы отбить у него охоту от женщин, но в
душу к себе, посмотреть на тех дьяволов, которые
раздирали ее!
Где твой мандат? Давай его сюда!
Офицер подает бумагу. Лепорелло ее
раздирает.
Вот твой мандат! И знай, что булла папы
Дает мне власть Жуана де Маранья,
Заблудшую, но кроткую овцу,
Благословить и от грехов очистить;
Знай, что сей самый грешник, дон Жуан,
Которого арестовать пришел ты,
Моих словес проникнулся елеем,
Отверг
душой мирскую суету
И поступает кающимся братом
В Севилию, в картозский монастырь!
Не так ли, сын мой?
Он испытывал какое-то особенное, умиленное, восторженное чувство смирения, унижения перед людьми, перед нею, перед сыном, перед всеми людьми, и чувство это и радостно и больно
раздирало его
душу.
Не такова молитва преступного, рыдающий, поверженный в прахе, он алчет одного прощения, его молитва
раздирает его
душу; в ней вся его надежда и вместе отчаяние; он чувствует свою недостойность, но чувствует и безмерную благость бога; он боится, трепещет, уничтожает себя и возрождается, живет токмо в нем, в искупителе рода человеческого.