Неточные совпадения
— Отлично, отлично, — говорил он, закуривая толстую папиросу после жаркого. — Я к тебе точно с парохода после
шума и тряски на тихий берег вышел. Так ты говоришь, что самый элемент
рабочего должен быть изучаем и руководить в выборе приемов хозяйства. Я ведь в этом профан; но мне кажется, что теория и приложение ее будет иметь влияние и на
рабочего.
За городом работали сотни три землекопов, срезая гору, расковыривая лопатами зеленоватые и красные мергеля, — расчищали съезд к реке и место для вокзала. Согнувшись горбато, ходили люди в рубахах без поясов, с расстегнутыми воротами, обвязав кудлатые головы мочалом. Точно избитые собаки, визжали и скулили колеса тачек. Трудовой
шум и жирный запах сырой глины стоял в потном воздухе. Группа
рабочих тащила волоком по земле что-то железное, уродливое, один из них ревел...
Китайская фанза, к которой мы подошли, состояла из 3 построек, расположенных «покоем»: из жилой фанзы — посредине и 2 сараев — по сторонам. Двор между ними, чисто выметенный и прибранный, был обнесен высоким частоколом в уровень с сараями. Почуяв посторонних людей, собаки подняли неистовый лай и бросились к нам навстречу. На
шум из фанзы вышел сам хозяин. Он тотчас распорядился, чтобы
рабочие помогли нам расседлать коней.
Сотни
рабочих с утра до ночи суетились по дому, как муравьи, наполняя старые приваловские стены веселым трудовым
шумом.
— Своего, заслуженного просим!.. Вели рассчитать нас, как следует!.. Что же это за порядки будут!.. Зáдаром людей держать!.. Аль на тебя и управы нет? — громче прежнего кричали
рабочие, гуще и гуще толпясь на палубе. С семи первых баржей, друг дружку перегоняя, бежали на
шум остальные бурлаки, и все становились перед Марком Данилычем, кричали и бранились один громче другого.
Себя автор называл не иначе, как «сиротой — дворянином», противника — «именующимся капитаном» (мой дядя был штабс — капитаном в отставке), имение его называлось почему-то «незаконно приобретенным», а
рабочие — «безбожными»… «И как будучи те возы на дороге, пролегающей мимо незаконно приобретенного им, самозванцем Курцевичем, двора, то оный самозванный капитан со своей безбожною и законопротивною бандою, выскочив из засады с великим
шумом, криком и тумультом, яко настоящий тать, разбойник и публичный грабитель, похватав за оброти собственных его сироты — дворянина Банькевича лошадей, а волов за ярма, — сопроводили оных в его, Курцевича, клуню и с великим поспехом покидали в скирды.
Где он проходил, везде
шум голосов замирал и точно сами собой снимались шляпы с голов. Почти все
рабочие ходили на фабрике в пеньковых прядениках вместо сапог, а мастера, стоявшие у молота или у прокатных станов, — в кожаных передниках, «защитках». У каждого на руке болталась пара кожаных вачег, без которых и к холодному железу не подступишься.
Массы
рабочих были заняты работой, и вся эта работа шла как-то скоро, умело, без
шума, без криков, без брани, столь знакомой русскому уху у себя на родине.
Поднялся
шум и гвалт… Матюшка без разговоров выворотил затыкинский столб и поставил на его место свой.
Рабочие Затыкина бросились на Матюшку. Произошла настоящая свалка, причем громче всех раздавался голос Мыльникова...
Лишь только представительная крупная фигура надзирательницы исчезла за порогом, поднялась необычайная суматоха и
шум в
рабочей комнате.
— А вы — шить! Слышите? С места не вскакивать и работать до моего прихода. Кто-нибудь из старших присмотрит. Памфилова Женя, ты! С тебя взыщется, если опять
шум будет. А я сейчас вернусь. — И скрылась за дверью
рабочей комнаты. Вслед за тем произошло нечто совсем неожиданное для Дуни.
Блоки визжали и скрипели, гремели цепи, напрягаясь под тяжестью, вдруг повисшей на них,
рабочие, упершись грудями в ручки ворота, рычали, тяжело топали по палубе. Между барж с
шумом плескались волны, как бы не желая уступать людям свою добычу. Всюду вокруг Фомы натягивались и дрожали напряженно цепи и канаты, они куда-то ползли по палубе мимо его ног, как огромные серые черви, поднимались вверх, звено за звеном, с лязгом падали оттуда, а оглушительный рев
рабочих покрывал собой все звуки.
Тихо было, только внизу журчала вода. Каждая секунда ожидания
рабочего с огнем мне казалась вечностью. Я еще подвинулся вперед и услышал
шум, похожий на гул водопада. Действительно, как раз рядом со мной гудел водопад, рассыпавшийся миллионами грязных брызг, едва освещенных бледно-желтоватым светом из отверстия уличной трубы.
За
шумом водопада я не слыхал, как ко мне подошел
рабочий и ткнул меня в спину.
Все посмотрели на него с некоторым удивлением, но никто не сказал ни слова, а между тем Долинский швырнул в сторону тальму, торопливо подошел к двери, которая вела в
рабочую комнату, и, притворив ее без всякого
шума, схватил Дорушку за руку и, весь дрожа всем телом, сказал ей...
Да, всё изменялось. Даже
рабочие становятся всё капризнее, злее, чахоточнее, а бабы всё более крикливы.
Шум в
рабочем посёлке беспокойней; вечерами даже кажется, что все там воют волками и даже засоренный песок сердито ворчит.
Особенно хорошо было летом, когда под вечер деятельность фабрики останавливалась,
шум умолкал,
рабочий люд расходился, оставались только женщины, служившие у хозяев. Утомленные работой и дневным жаром, женщины спускались на плот, усаживались по скамейкам, и начиналась на досуге нескончаемая болтовня, приправляемая прибаутками и смехом.
Сафроныч остудил печь, отказал заказы, распустил
рабочих и ждет, чтό будет всему этому за конец, в ожидании которого не томился только один приказный, с
шумом пропивавший по трактирам сто рублей, которые сорвал с Пекторалиса, и, к вящему для всех интересу и соблазну, а для Гуго Карлыча к обиде, — хвастался пьяненький, как жестоко надул он немца.
(
Шум. Ведут Михаила Скроботова, под одну руку Левшин, лысоватый пожилой
рабочий, под другую — Николай. Их провожают несколько
рабочих и служащих.)