Неточные совпадения
— У меня хозяйство
простое, — сказал Михаил Петрович. — Благодарю Бога. Мое хозяйство всё, чтобы денежки к осенним податям были готовы. Приходят мужички: батюшка, отец, вызволь! Ну, свои всё соседи мужики, жалко. Ну, дашь на первую треть, только скажешь: помнить, ребята, я вам помог, и вы помогите, когда нужда — посев ли овсяный, уборка сена, жнитво, ну и выговоришь, по скольку с тягла. Тоже есть бессовестные и из них, это
правда.
— Мы — бога во Христе отрицаемся, человека же — признаем! И был он, Христос, духовен человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном бога и царем
правды. А для нас — несть бога, кроме духа! Мы — не мудрые, мы —
простые. Мы так думаем, что истинно мудр тот, кого люди безумным признают, кто отметает все веры, кроме веры в духа. Только дух — сам от себя, а все иные боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум же скрыт, — разум церкви и власти.
В последний вечер пред отъездом в Москву Самгин сидел в Монастырской роще, над рекою, прислушиваясь, как музыкально колокола церквей благовестят ко всенощной, — сидел, рисуя будущее свое: кончит университет, женится на
простой, здоровой девушке, которая не мешала бы жить, а жить надобно в провинции, в тихом городе, не в этом, где слишком много воспоминаний, но в таком же вот, где подлинная и грустная
правда человеческой жизни не прикрыта шумом нарядных речей и выдумок и где честолюбие людское понятней,
проще.
— Не
правда ли — странно? Такой
простой, худенький. Это не нужно, по-моему.
Во всю дорогу размышлял я о допросах, меня ожидающих, обдумывал свои ответы и решился перед судом объявить сущую
правду, полагая сей способ оправдания самым
простым, а вместе и самым надежным.
Ей прежде всего бросилась в глаза — зыбкость, односторонность, пробелы, местами будто умышленная ложь пропаганды, на которую тратились живые силы, дарования, бойкий ум и ненасытная жажда самолюбия и самонадеянности, в ущерб
простым и очевидным, готовым уже
правдам жизни, только потому, как казалось ей, что они были готовые.
Она не без гордости видела в этом очерке Райского косвенную похвалу и себе за то, что тонко оценила и умела полюбить в Тушине —
правду простой натуры.
— Боже мой! — говорил Райский, возвращаясь к себе и бросаясь, усталый и телом и душой, в постель. — Думал ли я, что в этом углу вдруг попаду на такие драмы, на такие личности? Как громадна и страшна
простая жизнь в наготе ее
правды и как люди остаются целы после такой трескотни! А мы там, в куче, стряпаем свою жизнь и страсти, как повара — тонкие блюда!..
— Не
правда ли, хорошо? — сказал Михаил Иваныч учителю уже
простым голосом и без снимания мерки; ведь не нужно быть в дурных отношениях с такими людьми, которые допрашивают ординарцев, — почему ж не заговорить без претензий с учителем, чтобы он не сердился?
— Нет, мой милашка, ты ошибаешься. Я тут многое не одобряю. Пожалуй, даже все не одобряю, если тебе сказать по
правде. Все это слишком еще мудрено, восторженно; жизнь гораздо
проще.
К Вере Павловне они питают беспредельное благоговение, она даже дает им целовать свою руку, не чувствуя себе унижения, и держит себя с ними, как будто пятнадцатью годами старше их, то есть держит себя так, когда не дурачится, но, по
правде сказать, большею частью дурачится, бегает, шалит с ними, и они в восторге, и тут бывает довольно много галопированья и вальсированья, довольно много
простой беготни, много игры на фортепьяно, много болтовни и хохотни, и чуть ли не больше всего пения; но беготня, хохотня и все нисколько не мешает этой молодежи совершенно, безусловно и безгранично благоговеть перед Верою Павловною, уважать ее так, как дай бог уважать старшую сестру, как не всегда уважается мать, даже хорошая.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в собственном смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и
проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать
правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Когда они все бывали в сборе в Москве и садились за свой
простой обед, старушка была вне себя от радости, ходила около стола, хлопотала и, вдруг останавливаясь, смотрела на свою молодежь с такою гордостью, с таким счастием и потом поднимала на меня глаза, как будто спрашивая: «Не
правда ли, как они хороши?» Как в эти минуты мне хотелось броситься ей на шею, поцеловать ее руку. И к тому же они действительно все были даже наружно очень красивы.
Как же мне было признаться, как сказать Р. в январе, что я ошибся в августе, говоря ей о своей любви. Как она могла поверить в истину моего рассказа — новая любовь была бы понятнее, измена —
проще. Как мог дальний образ отсутствующей вступить в борьбу с настоящим, как могла струя другой любви пройти через этот горн и выйти больше сознанной и сильной — все это я сам не понимал, а чувствовал, что все это
правда.
Но, видя
правду в
простом народе, в крестьянстве, они пытались подражать народному быту.
Великие русские писатели, столь противоположные по своему типу, представители религиозного народничества, оба верили в
правду простого трудового народа.
Он искал
правды и смысла жизни в
простом народе и в труде.
Но
правда выше жалости, и ведь не про себя я рассказываю, а про тот тесный, душный круг жутких впечатлений, в котором жил, — да и по сей день живет, —
простой русский человек.
Оставалась,
правда, газета, но и тут дело сводилось на
простую инерцию и на отдел привычных движений.
— Ведь отчего погиб? — удивлялся Полуянов, подавленный воспоминаниями своего роскошества. — А? От
простого деревенского попа… И из-за чего?.. Уж ежели бы на то пошло и я захотел бы рассказать всю матку-правду, да разве тут попом Макаром пахнет?
— Ехавши сюда, ночевала я в одном селе — забыла, как оно называется. Разговорилась с хозяевами — люди они
простые, хорошие. Зашла у нас речь про ваши Луповицы. И они говорили,
правду иль нет, этого я уж не знаю, будто здешние господа какую-то особую веру в тайне содержат.
Наместником в то время был молодой, красивый и щеголеватый архимандрит. Говорили о нем, что он из древнего княжеского рода, но
правда ли это — не знаю. Но что был он великий щеголь — вот это
правда, и от него печать щегольства и даже светскости перешла и на
простых монахов.
— Никому я никогда не пророчила, — кротко ответила знахарка. — Советы даю, пророчицей не бывала.
Правда,
простому человеку мало добрый совет подать, надо, чтоб он его исполнял как следует… Тут иной раз приходится и наговорить, и нашептать, и пригрозить неведомою силой, если он не исполнит совета. Что станешь делать? Народ темный, пока темными еще путями надо вести его.
Фанни Александровна почему-то ужасно боялась за роль Верочки. Это было первое новое лицо, в котором она выступала по возвращении из-за границы осенью. Мы с ней проходили роль у нее дома, в ее кабинетике, задолго до начала репетиций. Она очень старалась, читала с чувством, поправляла себя, выслушивала кротко каждое замечание. Но у ней не было той смеси
простой натуры с порывами лиризма и захватывающей
правды душевных переживаний Верочки.
Было, конечно, профессиональное нищенство, но «босяка» не было в нынешнем смысле, и диким представилось бы нам, искавшим также идеалов, возводить алкоголиков, контрабандистов,
простых воришек или бездомных бродяг в особый класс носителей социальной
правды!
В этот день я уносил из гимназии огромное и новое впечатление. Меня точно осияло. Вот они, те «
простые» слова, которые дают настоящую, неприкрашенную «
правду» и все-таки сразу подымают над серенькой жизнью, открывая ее шири и дали. И в этих ширях и далях вдруг встают, и толпятся, и движутся знакомые фигуры, обыденные эпизоды, будничные сцены, озаренные особенным светом.
— Вы уверяете, что слышали, а между тем вы ничего не слышали.
Правда, в одном и вы справедливы: если я сказал, что это дело «очень
простое», то забыл прибавить, что и самое трудное. Все религии и все нравственности в мире сводятся на одно: «Надо любить добродетель и убегать пороков». Чего бы, кажется,
проще? Ну-тка, сделайте-ка что-нибудь добродетельное и убегите хоть одного из ваших пороков, попробуйте-ка, — а? Так и тут.
Кнуров. Совершенную
правду вы сказали. Ювелир — не
простой мастеровой, он должен быть художником. В нищенской обстановке, да еще за дураком мужем, она или погибнет, или опошлится.
Хозяин иногда,
правда, посмотрит на скосившийся потолок и покачает головой, примолвив: «
Простоит ли до весны?
Ходили,
правда, слухи, будто эта панна была
простая жидовка, хорошо известная многим кавалерийским офицерам… но, как подумаешь, — разве это не все равно?
Он медленно, но неустанно идет по земле, очищая с нее влюбленными в свой труд руками вековую плесень лжи, обнажая перед глазами людей
простую и ясную
правду жизни.
За чайным столиком сидела Александра Семеновна хоть и в
простом платье и уборе, но, видимо, изысканном и обдуманном,
правда, очень удачно.
К чему еще раз обманывать эту детски-наивную,
простую душу, которая и без того ничего не хочет, ничего не требует, кроме доброго слова да теплой ласки!» — думалось Бейгушу, и он молчал, решившись внутренно открыть ей на прощанье всю горькую
правду.
Но здесь и это
простое дело не умеют сделать как следует. Собралась зачем-то толпа, точно на зверя, все валят в камеру, и здесь сидит на первом месте вчерашний оборванец,
правда, теперь одетый совершенно прилично, хотя без всяких знаков начальственного звания. Матвей стал озираться по сторонам с признаками негодования.
Правду сказать
простые прутья, ну, а для пущего страха по-немецки назывались.
Гурмыжская (принимая письмо). Благодарю вас, Евгений Аполлоныч! Вот спросим у
простого человека, он
правду скажет. Иван Петрович, хорошо это письмо написано?
Надо признаться, много лекарей на Руси пользуются любовью и уважением
простого народа, и это, сколько я заметил, совершенная
правда.
Ничего не отвечала Софья Николавна и долго молчала, устремив вопросительный, изумленный взгляд на мужа;
правда простых слов и простоты душевной повеяла на нее так успокоительно и отрадно, что они показались ей и новыми и мудрыми.
— Не
правда ли, Дигэ, какая сила в этих
простых словах?! — сказал Ганувер молодой даме. — Они встречаются, как две волны.
Потому-то и дороже для них отвлеченные воззрения, чем живые факты, важнее общие принципы, чем
простая жизненная
правда.
— Мисаил Алексеич, ангел вы наш, — продолжал он, — я так понимаю, ежели какой
простой человек или господин берет даже самый малый прóцент, тот уже есть злодей. В таком человеке не может
правда существовать.
— Да, очень даже лучше, только, к несчастью, вот досадно, что это невозможно. Уж ты поверь мне, что его жена — волк, а он — овца. В нем есть что-то такое до беспредельности мягкое, кроткое, этакое, знаешь, как будто жалкое, мужской ум, чувства
простые и теплые, а при всем этом он дитя,
правда?
— Маша, хочешь ли ты, в самом деле, жить не призраками, а
простой, неподкрашенной
правдой?
Если вы позволите мне сказать
правду, подчас нет и
простой грамотности.
Теркин отошел к письменному столу и стал закуривать папиросу. Он делал это всегда в минуты душевного колебания. Спасать Зверева у него не было желания. Даже
простой жалости он к нему не почувствовал. Но с кем не может случиться беды или сделки с совестью? Недаром вспомнилась ему Калерия и ее „сиротские“ деньги. Только беспутство этого Зверева было чересчур противно. Ведь он два раза запускал руку в сундук. Да и полную ли еще
правду рассказал про себя сейчас?..
— Э, полно! Обыкновенная содержанка, развратная и пошлая. Послушай, Александр Давидыч, когда ты встречаешь
простую бабу, которая не живет с мужем, ничего не делает и только хи-хи да ха-ха, ты говоришь ей: ступай работать. Почему же ты тут робеешь и боишься говорить
правду? Потому только, что Надежда Федоровна живет на содержании не у матроса, а у чиновника?
Я понимаю твое разочарование, Я сам ныне чту гадалок и карты, Мне очень стыдно сознаваться, что Я не умею сделать ни одного плохонького фокуса и блоху убиваю не взглядом, а просто пальцем, — но
правда для Меня всего дороже: да, Я не знал твоих
простых вещей!
Незнамов (задумывается). Актриса! актриса! Так и играй на сцене. Там за хорошее притворство деньги платят. А играть в жизни над
простыми, доверчивыми сердцами, которым игра не нужна, которые
правды просят… за это казнить надо… нам обмана не нужно! Нам подавай
правду, чистую
правду! Актриса! (Задумывается.) Где Шмага?
Марья Львовна. Вы не хотели сказать — и невольно сказали
простую, трезвую
правду… Матерью я должна быть для него… да! Другом! Хорошая вы моя… мне плакать хочется… я уйду! Вон, смотрите, стоит Рюмин. У меня, должно быть, глупое лицо… растерялась старушка! (Тихо, устало идет в лес.)
— Посмотрите на него: не
правда ли, в нем что-то есть? — говорила она своим друзьям, кивая на мужа и как бы желая объяснить, почему это она вышла за
простого, очень обыкновенного и ничем не замечательного человека.