Неточные совпадения
Равнодушная, а может быть, и насмешливая
природа влагает в людей разные способности и наклонности, нисколько не соображаясь с их положением в обществе и средствами; с свойственною ей заботливостию и любовию вылепила она из Тихона, сына бедного чиновника, существо чувствительное, ленивое, мягкое, восприимчивое — существо, исключительно обращенное к наслаждению, одаренное чрезвычайно тонким обонянием и вкусом… вылепила, тщательно отделала и — предоставила своему
произведению вырастать на кислой капусте и тухлой рыбе.
Тут не добудешь дров и не насытишь грубого голода, не выстроишь ни дома, ни корабля: наслаждаешься этими тонкими изделиями
природы, как
произведениями искусств.
Жизнь его совершала свой гармонический ход, как будто разыгрывалось стройное музыкальное
произведение, под управлением данных ему
природою сил.
Столь же в бемовском духе развито и следующее объяснение мирового зла и несовершенства из божественной полноты: «На вопрос, почему Бог не создал всех людей таким образом, чтобы они руководствовались одним только разумом, у меня нет другого ответа, кроме следующего: конечно, потому что у него было достаточно материала для сотворения всего, от самой высшей степени совершенства до самой низшей; или, прямее говоря, потому, что законы
природы его настолько обширны, что их было достаточно для
произведения всего, что только может представить себе бесконечный ум» (ib., 62)134.].
В новой философии сюда наиболее относится учение Спинозы об единой субстанции, «
природе которой присуще существование» (Этика, теор. 7) [«
Природе субстанции присуще существование» (Спиноза Б. Избранные
произведения.
Между разными распоряжениями из Петербурга велено было в каждом губернском городе приготовить выставку всякого рода
произведений и изделий края и расположить ее по трем царствам
природы. Это разделение по царствам очень затруднило канцелярию и даже отчасти Тюфяева. Чтоб не ошибиться, он решился, несмотря на свое неблагорасположение, позвать меня на совет.
Маркс говорит в своих юношеских
произведениях, что рабочий не есть высший тип человека, что он есть существо наиболее обесчеловеченное, наиболее лишенное богатств человеческой
природы.
Маркс ещё в своих юношеских
произведениях определил пролетария, как человека, у которого его человеческая
природа наиболее отчуждена.
Если комнаты описывать, то, по ее мнению, лучше всего было — богатые, убранные штофом и золотом; если же
природу, то какую-нибудь непременно восточную, — чтобы и фонтаны шумели, и пальмы росли, и виноград спускался кистями; если охоту представлять, так интереснее всего — за тиграми или слонами, — но в
произведении Вихрова ничего этого не было, а потому оно не столько не понравилось ей, сколько не заинтересовало ее.
Христиансен также прекрасно раскрывает творческую
природу всякого эстетического восприятия и внечувственный, сверхэмпирический характер всякого художественного
произведения: «Эстетический объект возникает путем особого вторично-творческого синтеза, и внешнее
произведение служит лишь средством, побуждающим зрителя к этому синтезу.
Бриллиантов в своей превосходной книге «Влияние восточного богословия на западное в
произведениях Иоанна Скотта Эригены» так излагает учение Эригены: «В конце концов человеческая
природа в ее причинах, т. е. идеях, прейдет в Самого Бога: насколько в Нем именно и существуют идеи…
Сама
природа есть
произведение искусства, и красота в ней есть творчество.
Но нужно и вообще сказать: как раз к художеству и лапа и мама были глубоко равнодушны; на
произведения искусства они смотрели как на красивые пустячки, если в них не преследовались нравственные или религиозные цели, В других отношениях мое детство протекало почти в идеальных условиях: в умственной области, в нравственной, в области физического воспитания, общения с
природою, — давалось все, чего только можно было бы пожелать для ребенка.
Нельзя сказать, чтоб люди были злы по
природе, и потому нельзя принимать для литературных
произведений принципов вроде того, что, например, порок всегда торжествует, а добродетель наказывается.
Будучи перевенчан с Алиной, но не быв никогда ее мужем, он действительно усерднее всякого родного отца хлопотал об усыновлении себе ее двух старших детей и, наконец, выхлопотал это при посредстве связей брата Алины и Кишенского; он присутствовал с веселым и открытым лицом на крестинах двух других детей, которых щедрая
природа послала Алине после ее бракосочетания, и видел, как эти милые крошки были вписаны на его имя в приходские метрические книги; он свидетельствовал под присягой о сумасшествии старика Фигурина и отвез его в сумасшедший дом, где потом через месяц один распоряжался бедными похоронами этого старца; он потом завел по доверенности и приказанию жены тяжбу с ее братом и немало содействовал увеличению ее доли наследства при законном разделе неуворованной части богатства старого Фигурина; он исполнял все, подчинялся всему, и все это каждый раз в надежде получить в свои руки свое
произведение, и все в надежде суетной и тщетной, потому что обещания возврата никогда не исполнялись, и жена Висленева, всякий раз по исполнении Иосафом Платоновичем одной службы, как сказочная царевна Ивану-дурачку, заказывала ему новую, и так он служил ей и ее детям верой и правдой, кряхтел, лысел, жался и все страстнее ждал великой и вожделенной минуты воздаяния; но она, увы, не приходила.
По нашему же мнению, для художественного
произведения годятся всякие сюжеты, как бы они ни были случайны, и в таких сюжетах нужно для естественности жертвовать даже отвлеченною логичностью, в полной уверенности, что жизнь, как и
природа, имеет свою логику и что эта логика, может быть, окажется гораздо лучше той, какую мы ей часто навязываем…
За «Бедную невесту», «Не в свои сани не садись», «Бедность не порок» и «Не так живи, как хочется» Островскому приходилось со всех сторон выслушивать замечания, что он пожертвовал выполнением пьесы для своей основной задачи, и за те же
произведения привелось автору слышать советы вроде того, чтобы он не довольствовался рабской подражательностью
природе, а постарался расширить свой умственный горизонт.
Человек стал в собственных глазах как бы художественным
произведением: словно огромная творческая сила
природы проявляется здесь, в трепете опьянения, для доставления высшего блаженного удовлетворения Первоединому.
Он почувствовал жалость к этому молодому, прекрасному созданию, образцовому
произведению физической
природы.
Во время поездки Достоевского за границу «Достоевского не занимали особенно ни
природа, ни исторические памятники, ни
произведения искусства».
То и другое требование — следствие ограниченности человека;
природа и действительная жизнь выше этой ограниченности;
произведения искусства, подчиняясь ей, становясь этим ниже действительности и даже очень часто подвергаясь опасности впадать в пошлость или в слабость, приближаются к обыкновенным потребностям человека и через это выигрывают в его глазах.
Другой пример: человек наклонен к сантиментальности;
природа и жизнь не разделяют этого направления; но
произведения искусства почти всегда более или менее удовлетворяют ему.
Вообще говоря,
произведения искусства страдают всеми недостатками, какие могут быть найдены в прекрасном живой действительности; но если искусство вообще не имеет никаких прав на предпочтение
природе и жизни, то, быть может, некоторые искусства в частности обладают какими-нибудь особенными преимуществами, ставящими их
произведения выше соответствующих явлений живой действительности? быть может даже, то или другое искусство производит нечто, не имеющее себе соответствия в реальном мире?
Вопрос решается тем, что во всех указанных нами случаях дело идет о
произведениях практической деятельности человека, которая, уклонившись в них от своего истинного назначения — производить нужное или полезное, тем не менее сохраняет свой существенный характер — производить нечто такое, чего не производит
природа.
Если мы должны вообще видеть в
природе не цели, а только результаты, и потому не можем назвать красоту целью
природы, то не можем не назвать ее существенным результатом, к
произведению которого напряжены силы
природы.
Мы готовы, однако же, согласиться, что преднамеренности больше в прекрасных
произведениях искусства, нежели в прекрасных созданиях
природы, и что в этом отношении искусство стояло бы выше
природы, если б его преднамеренность была свободна от недостатков, от которых свободна
природа.
Посмотрим же, какова степень объективного совершенства содержания и формы в
произведениях поэзии, и может ли она хотя в этом отношении соперничать с
природою.
Но, может быть, не излишне сказать, что и преднамеренные стремления художника (особенно поэта) не всегда дают право сказать, чтобы забота о прекрасном была истинным источником его художественных
произведений; правда, поэт всегда старается «сделать как можно лучше»; но это еще не значит, чтобы вся его воля и соображения управлялись исключительно или даже преимущественно заботою о художественности или эстетическом достоинстве
произведения: как у
природы есть много стремлений, находящихся между собою в борьбе и губящих или искажающих своею борьбою красоту, так и в художнике, в поэте есть много стремлений, которые своим влиянием на его стремление к прекрасному искажают красоту его
произведения.
Сила искусства есть сила общих мест. Есть еще в
произведениях искусства сторона, по которой они в неопытных или недальновидных глазах выше явлений жизни и действительности; — в них все выставлено напоказ, объяснено самим автором, между тем как
природу и жизнь надобно разгадывать собственными силами. Сила искусства — сила комментария; но об этом должны будем говорить мы ниже.
Точно так искусный и впечатлительный певец может войти в свою роль, проникнуться тем чувством, которое должна выражать его песня, и в таком случае он пропоет ее на театре, перед публикою, лучше другого человека, поющего не на театре, — от избытка чувства, а не на показ публике; но в таком случае певец перестает быть актером, и его пение становится песнью самой
природы, а не
произведением искусства.
Но, не останавливаясь на этом, перейдем к другим причинам невечности очень многих
произведений искусства, от которых свободно прекрасное в
природе, — это мода и обветшание материала.
Не говорим о том, что мы до сих пор еще любим «умывать»
природу, как любили наряжать ее в XVII веке, — это завлекло бы нас в длинные суждения о том, что такое «грязное» и до какой степени оно должно являться в
произведениях искусства.
Итак, первое значение искусства, принадлежащее всем без исключения
произведениям его, — воспроизведение
природы и жизни.
Природа не стареет, вместо увядших
произведений своих она рождает новые; искусство лишено этой вечной способности воспроизведения, возобновления, а между тем время не без следа проходит и над его созданиями.
Одним словом, если красота в действительности развивается в борьбе с другими стремлениями
природы, то и в искусстве красота развивается также в борьбе с другими стремлениями и потребностями человека, ее создающего; если в действительности эта борьба портит или губит красоту, то едва ли менее шансов, что она испортит или погубит ее в
произведении искусства; если в действительности прекрасное развивается под влияниями, ему чуждыми, не допускающими его быть только прекрасным, то и создание художника или поэта развивается множеством различных стремлений, результат которых должен быть таков же.
— Действительно, неодушевленная
природа не думает о красоте своих
произведений, как дерево не думает о том, чтобы его плоды были вкусны.
Произведение искусства мелочнее того, что мы видим в жизни и в
природе, и вместе с тем эффектнее, — как же не утвердиться мнению, что оно прекраснее действительной
природы и жизни, в которых так мало искусственности, которым чуждо стремление заинтересовать?
Но если красота в
природе в строгом смысле не может назваться преднамеренною, как и все действование сил
природы, то, с другой стороны, нельзя сказать, чтобы вообще
природа не стремилась к
произведению прекрасного; напротив, понимая прекрасное, как полноту жизни, мы должны будем признать, что стремление к жизни, проникающее всю
природу, есть вместе и стремление к
произведению прекрасного.
Здесь же считаю не излишним заметить, что в определении красоты как единства идеи и образа, — в этом определении, имеющем в виду не прекрасное живой
природы, а прекрасные
произведения искусств, уже скрывается зародыш или результат того направления, по которому эстетика обыкновенно отдает предпочтение прекрасному в искусстве перед прекрасным в живой действительности.
Спешим прибавить, что композитор может в самом деле проникнуться чувством, которое должно выражаться в его
произведении; тогда он может написать нечто гораздо высшее не только по внешней красивости, но и по внутреннему достоинству, нежели народная песня; но в таком случае его
произведение будет
произведением искусства или «уменья» только с технической стороны, только в том смысле, в котором и все человеческие
произведения, созданные при помощи глубокого изучения, соображений, заботы о том, чтобы «выело как возможно лучше», могут назваться
произведениями искусства.; в сущности же
произведение композитора, написанное под преобладающим влиянием непроизвольного чувства, будет создание
природы (жизни) вообще, а не искусства.
Неуместные распространения о красотах
природы еще не так вредны художественному
произведению: их можно выпускать, потому что они приклеиваются внешним образом; «о что делать с любовною интригою? ее невозможно опустить из внимания, потому что к этой основе все приплетено гордиевыми узлами, без нее все теряет связь и смысл.
Тот же самый недостаток в
произведении искусства во сто раз больше, грубее и окружен еще сотнями других недостатков, — и мы не видим всего этого, а если видим, то прощаем и восклицаем: «И на солнце есть пятна!» Собственно говоря,
произведения искусства могут быть сравниваемы только друг с другом при определении относительного их достоинства; некоторые из них оказываются выше всех остальных; и в восторге от их красоты (только относительной) мы восклицаем: «Они прекраснее самой
природы и жизни!
«Но в таком случае вы сами соглашаетесь, что
произведения искусства лучше, полнее, нежели объективная действительность, удовлетворяют
природе человека; следовательно, для человека они лучше
произведений действительности».
Мы не говорим об относительном достоинстве
произведений живописи, а сравниваем лучшие из них с
природою.
«Прекрасное в
природе мимолетно»; — в искусстве оно часто бывает вечно, это правда; но не всегда, потому что и
произведение искусства подвержено погибели и порче от случая.
Мы говорили об источниках предпочтения
произведений искусства явлениям
природы и жизни относительно содержания и выполнения, но очень важно и впечатление, производимое на нас искусством или действительностью: степенью его также измеряется достоинство вещи.
«
Природа борется из-за жизни и бытия, из-за сохранения и размножения своих
произведений, не заботясь о их красоте или безобразии.
«Красота в
природу вносится только тем, что мы смотрим на нее с той, а не с другой точки зрения», — мысль, почти никогда не бывающая справедливою; но к
произведениям искусства она почти всегда прилагается.
Окончательный вывод из этих суждений о скульптуре и живописи: мы видим, что
произведения того и другого искусства по многим и существеннейшим элементам (по красоте очертаний, по абсолютному совершенству исполнения, по выразительности и т. д.) неизмеримо ниже
природы и жизни; но, кроме одного маловажного преимущества живописи, о котором сейчас говорили, решительно не видим, в чем
произведения скульптуры или живописи стояли бы выше
природы и действительной жизни.
Итак, надобно кстати и некстати наполнять поэтические создания описаниями
природы: чем больше их, тем больше прекрасного в нашем
произведении.