Неточные совпадения
Но и русский язык был доведен до того же; для него и для всего прочего был приглашен
сын какой-то вдовы-попадьи, облагодетельствованной княгиней, разумеется, без особых трат: через ее ходатайство у митрополита двое
сыновей попадьи были сделаны соборными священниками. Учитель был их старший брат, диакон бедного
прихода, обремененный большой семьей; он гибнул от нищеты, был доволен всякой платой и не смел делать условий с благодетельницей братьев.
Приход был настолько бедный, что отец не в состоянии был содержать
сына в семинарии; поэтому Петр, еще мальчиком, прямо из уездного училища определился в уездный суд писцом.
Отец Василий был доволен своим
приходом: он получал с него до пятисот рублей в год и, кроме того, обработывал свою часть церковной земли. На эти средства в то время можно было прожить хорошо, тем больше, что у него было всего двое детей-сыновей, из которых старший уже кончал курс в семинарии. Но были в уезде и лучшие
приходы, и он не без зависти указывал мне на них.
Приход Павла Кирилловича на половину
сына вывел, повторяем, обоих друзей из натянутой беседы. Разговор сразу сделался общим. Николай Павлович, впрочем, почти не принимал и в нем участия.
Не клеившуюся беседу друзей, к вящему удовольствию последних, прервал своим
приходом в кабинет
сына Павел Кириллович Зарудин.
Сын бедного дьячка одного из малолюдных петербургских
приходов, он довольно успешно учился в духовной семинарии на радость и утешение родителям, мечтавшим видеть своего единственного
сына в священническом звании, но увы, этим радужным мечтам не суждено было осуществиться, и на третий год пребывания Егора Воскресенского в семинарии, он был исключен за участие в какой-то коллективной шалости, показавшейся духовному начальству верхом проявления безнравственности.
Оба, и мать и
сын, так были поглощены своим занятием, что не заметили
прихода Максима, пока он, в свою очередь, очнувшись от удивления, не прервал сеанс вопросом...
Старшим своим
сыновьям Тимофей Власьич, как уважительно звали его на Васильевском острове, так как он в
приходе своем состоял даже церковным старостой, подыскивал уже лавки в Гостином дворе. Пустить их по питейной части он решительно не желал.
Второй
сын, Алексей Григорьевич, родился в Лемешах 17 марта 1709 года. Он был сперва пастухом общественных стад, но его привлекательная внешность и приятный голос обратили на него внимание высшего духовенства. Причт села Чемеры, к
приходу которого принадлежали Лемеши, взял мальчика под свое попечение. Священнослужители обучили его грамоте и церковному пению, и по праздникам молодой Розум пленял своим чудным голосом чемеровских прихожан.
Наконец наступил канун того дня, в который, по их расчету, он должен был приехать. Княжна Александра Яковлевна, напившись кофе, показавшийся ей в этот день какого-то странного, но приятного вкуса, села с книжкой в своем будуаре, решив после обеда ехать к Лопухиной и провести с ней последний день разлуки с
сыном. Вошедшая Стеша как-то особенно мрачно доложила о
приходе графа Довудского.
— Какой уж хвалить, ваше превосходительство… С малыми ребятишками я одна осталась… Спасибо
прихода не лишилась, из соседней церкви отец Николай, на покое при
сыне живет, службу справляет, да и то беда, подаяниями добрых людей перебиваюсь.
Немного погодя Глеб и
сын его распрощались с дедушкой Кондратием и покинули озеро. Возвращение их совершилось таким же почти порядком, как самый
приход; отец не переставал подтрунивать над
сыном, или же, когда упорное молчание последнего чересчур забирало досаду старика, он принимался бранить его, называл его мякиной, советовал ему отряхнуться, прибавляя к этому, что хуже будет, коли он сам примется отряхать его. Но
сын все-таки не произносил слова. Так миновали они луга и переехали реку.
Иоанну оставалось жить несколько минут. Казалось, смерть ждала только
прихода внука его, чтобы дать ему отходную. У постели его стояли
сыновья, митрополит, любимые бояре, близкие люди.
Дознано было, что отец и старший
сын часто ездят по окрестным деревням, подговаривая мужиков сеять лён. В одну из таких поездок на Илью Артамонова напали беглые солдаты, он убил одного из них кистенём, двухфунтовой гирей, привязанной к сыромятному ремню, другому проломил голову, третий убежал. Исправник похвалил Артамонова за это, а молодой священник бедного Ильинского
прихода наложил эпитимью за убийство — сорок ночей простоять в церкви на молитве.
В «Трутне» рассказывается о дворянине, который «ездил в Москву, чтобы сыскать учителя пятнадцатилетнему своему
сыну, но, не нашед искусного, возвратился и поручил его воспитание дьячку своего
прихода, человеку весьма дородному» («Трутень», стр. 125).
Правитель находился в большом смущении и перепуге. Он не знал, что ему делать: отражать народ силою он не мог, а снизойти к неблагоразумному требованию черни считал за недостойное. Правителя окружала вся его семья, и тут же в среднем покое был его глупый
сын, толстоносый Дуназ, и его ближайшие подначальные лица: все они подавали ему различные советы, но он все их мнения слушал, но ни на что не решался. Увидев же входящую Нефору, он обрадовался ее
приходу и живо воскликнул...
Выждав
приход отца, Эдмунд как будто против своей воли показывает ему это письмо, и отец тотчас же верит тому, что его
сын Эдгар, которого он нежно любит, хочет убить его.
Мать, кормившая его крохами, сбираемыми ради христа, с нетерпением ждала, когда
сын сделается попом и заживет на
приходе с молодою женою.
— Благодарю тебя, отец. Ты знаешь, как тяжело твоему
сыну, и ты пришел, ты пришел, чтобы засвидетельствовать мою невиновность. Благодарю тебя, отец. Дай мне твою руку, и крепким сыновним пожатием я отвечу на твой неожиданный
приход… Не хочешь? Давай руку! Давай руку — я тебе говорю, иначе я назову тебя лжецом!
Дмитрий Иванович был очень доволен
приходом Волгиных. Он угощал их свежей, душистой лесной земляникой со сливками и рассказывал им о хуторских делах и о лесах, и о старом князе и его
сыне, уехавшем уже давно учиться за границу.
Назло всем, но, может быть, особенно отцу Якову, Дукач решил окрестить
сына в чужом
приходе, в селе Перегудах, которое отстояло от Парипс не более как на семь или на восемь верст.
— «Но холод ночи?» «Вседержитель умеет хранить избранных;
сын мой, да будет на тебе благословение божие!» Привратник вышел, а игумен, развлеченный его
приходом, принялся за свиток; но чтение не шло вперед; то трещала светильня лампы, то горела очень тускло, и он должен был прерываться и поправлять.