И еще сильнее я почувствовал эту его грусть, когда через несколько дней, по телефонному вызову Антона Павловича, пришел к нему проститься. Он уезжал в Москву, радостно укладывался, говорил о
предстоящей встрече с женою, Ольгой Леонардовной Книппер, о милой Москве. О Москве он говорил, как школьник о родном городе, куда едет на каникулы; а на лбу лежала темная тень обреченности. Как врач, он понимал, что дела его очень плохи.
Неточные совпадения
Князь выпил всего два или три бокала и был только весел. Привстав из-за стола, он
встретил взгляд Евгения Павловича, вспомнил о
предстоящем между ними объяснении и улыбнулся приветливо. Евгений Павлович кивнул ему головой и вдруг показал на Ипполита, которого пристально наблюдал в эту самую минуту. Ипполит спал, протянувшись на диване.
— Не иначе! Так и теперь, так и в настоящем случае!
Встречая вас и следя за вами сердцем и мыслью, говорил сам себе: дружеских сообщений я недостоин, но в качестве хозяина квартиры, может быть, и могу получить в надлежащее время к ожидаемому сроку, так сказать, предписание, или много что уведомление ввиду известных
предстоящих и ожидаемых изменений…
По крайней мере, он никак не мог угадать
предстоящее ему впечатление при
встрече с нею, а он со страхом старался иногда представить его.
Это был кроткий молодой человек, бледный, худой, почти ребенок. Покорно переносил он иго болезненного существования и покорно же угас на руках жены, на которую смотрел не столько глазами мужа, сколько глазами облагодетельствованного человека. Считая себя как бы виновником
предстоящего ей одиночества, он грустно вперял в нее свои взоры, словно просил прощения, что
встреча с ним не дала ей никаких радостей, а только внесла бесплодную тревогу в ее существование.
Князь Владимир пришел в восторг при получении им еще из Москвы известия о
предстоящем переезде на постоянное жительство в Петербург его прежнего учителя, поверенного и друга Гиршфельда, он
встретил его на вокзале, засыпал вопросами, а более всего рассказами о своем житье-бытье в Петербурге, о своем романе и о его героине.
Если бы человек знал заранее, какое горе постигнет его, какое несчастье на него обрушится, тогда жестокость удара ослабевала бы наполовину. Неизвестность, неожиданность — в них сила несчастья. Иначе человек мог бы приготовиться, привыкнуть к мысли о
предстоящем и
встретить удар.
Не менее странно относился он и к людям: он не думал, что
предстоящая ему в данную минуту личность жила прежде до
встречи с ним и хочет жить и после, и что потому у нее есть свои исторические оглядки и свои засматриванья вперед.
До такой степени нет, что не успел еще скрыться поезд за горой, как поезжане, покончив с проводами, уже предаются злобе дня и заводят разговоры о
предстоящей «
встрече».
Я, владыка и брат их, старец, глядящий в гроб, вместо того, чтобы последние дни жизни моей провести в молитве и изготовиться ко дню
предстоящего нам всем Страшного суда, — я таскаюсь по чужим землям, где на каждом шагу или
встречают меня соблазны, укоризны и оскорбления, или готовится мне насильственная смерть.
За углом
встречаю разносчика с шарами… Красные, синие, желтые… И… тут мои мысли сразу сменяются другими, ничего общего не имеющими с
предстоящим испытанием. «Который из этих шаров купить моему принцу?» — думаю я с минуту и покупаю три сразу: красный, желтый и голубой, и бегу снова к моему милому маленькому сынишке, в мою квартирку в Кузнечном переулке…
И предвкушение скорой
встречи, приветствий, расспросов, новых знакомств, может быть,
встреч со старыми знакомыми, потом Красноярск,
предстоящее свидание с сестрой и матерью, которые проехали туда год назад к сосланному одновременно с нами зятю, — все это промчалось в душе какой-то полурадостной, полумучительной бурей…
Тут же, у этого же адъютанта, я
встретил одного человека, который еще больше удивил меня: это — молодой поручик К. полка, отличавшийся своей почти женской кротостью и робостью, который пришел к адъютанту изливать свою досаду и негодование на людей, которые будто интриговали против него, чтобы его не назначили в
предстоящее дело.
Итак, сколь бы ни была моя книга незначительна и ничтожна, но я позволяю себе издать ее в свет и прошу моих соотечественников прочитать ее несколько раз; в то же время прошу тех из них, которые имеют достаток, купить несколько ее экземпляров и раздать тем, которые сами купить не могут, уведомляя их при этом случае, что все деньги, какие перевысят издержки на
предстоящее мне путешествие, будут обращены, с одной стороны, в подкрепление тем, которые, подобно мне, почувствуют потребность внутреннюю отправиться к наступающему Великому Посту во Святую Землю и не будут иметь возможности совершить его одними собственными средствами, с другой стороны — в пособие тем, которых я
встречу на пути уже туда идущих и которые все помолятся у Гроба Господня за моих читателей, своих благотворителей.