Неточные совпадения
— Известно, что не
один только Азеф был
представителем эсеров в охране и
представителем департамента полиции в партии.
Дом американского консула Каннингама, который в то же время и
представитель здесь знаменитого американского торгового дома Россель и Ко,
один из лучших в Шанхае. Постройка такого дома обходится ‹в› 50 тысяч долларов. Кругом его парк, или, вернее, двор с деревьями. Широкая веранда опирается на красивую колоннаду. Летом, должно быть, прохладно: солнце не ударяет в стекла, защищаемые посредством жалюзи. В подъезде, под навесом балкона, стояла большая пушка, направленная на улицу.
Шесть девиц, одетых в прозрачные хитоны, несли на носилках Перунов болван; впереди, в восторженном состоянии, скакала предводительша, прикрытая
одними страусовыми перьями; сзади следовала толпа дворян и дворянок, между которыми виднелись почетнейшие
представители глуповского купечества (мужики, мещане и краснорядцы победнее кланялись в это время Волосу).
Эти
представители соколов описывали красивые круги, подолгу останавливались на
одном месте и, трепеща крыльями, зорко высматривали на земле добычу.
Да китайцы и правы: в отношениях с ними все европейцы, как
один европеец, не индивидуумы, а
представители типа, больше ничего; одинаково не едят тараканов и мокриц, одинаково не режут людей в мелкие кусочки, одинаково пьют водку и виноградное вино, а не рисовое, и даже единственную вещь, которую видят свою родную в них китайцы, — питье чаю, делают вовсе не так, как китайцы: с сахаром, а не без сахару.
Пророки имеют индивидуальный лик и определенную задачу в истории, чего нельзя сказать об отдельных
представителях левитства, которое сливается в
одно общее «служение Аароново» [Семейство Аарона из колена Левиина было предназначено к отправлению священнических обязанностей (Чис. 3:5-13).
Потому здесь не имеет решающего значения и количественный критерий: едва ли хоть
один вселенский собор был действительно вселенским в том смысле, чтобы на нем были
представители всех поместных церквей, и наоборот, собор, имевший внешние признаки вселенского, мог оказаться «разбойничьим» и еретическим (Ефесский [На Эфесском соборе 449 г. под председательством александрийского епископа Диоскора было осуждено учение папы Льва I о двух природах в
одном лице («дифизитство») и отлучен константинопольский епископ Флавиан.
У
одних (преимущественно у современных
представителей «религиозно-исторической» школы в протестантизме) это сближение делается чересчур внешне и тенденциозно, а другими столь же тенденциозно затушевывается; религиозно осмысленное сравнительное изучение культов есть
одна из задач, настоятельно вытекающих из правильного понимания природы религиозного процесса в язычестве.» [«Знаете, что когда вы были язычниками — έθνη, то ходили к безгласным идолам так, как бы вели вас — ως αν ήγεσθε άπαγόμενοι» (1 Кор.
Когда он, бывало, приходил в нашу аудиторию или с деканом Чумаковым, или с Котельницким, который заведовал шкапом с надписью «Materia Medica», [Медицинское вещество (лат.).] неизвестно зачем проживавшим в математической аудитории, или с Рейсом, выписанным из Германии за то, что его дядя хорошо знал химию, — с Рейсом, который, читая по-французски, называл светильню — baton de coton, [хлопчатобумажной палкой вместо: «cordon de coton» — хлопчатобумажным фитилем (фр.).] яд — рыбой (poisson [Яд — poison; рыба — poisson (фр.).]), а слово «молния» так несчастно произносил, что многие думали, что он бранится, — мы смотрели на них большими глазами, как на собрание ископаемых, как на последних Абенсерагов,
представителей иного времени, не столько близкого к нам, как к Тредьяковскому и Кострову, — времени, в котором читали Хераскова и Княжнина, времени доброго профессора Дильтея, у которого были две собачки:
одна вечно лаявшая, другая никогда не лаявшая, за что он очень справедливо прозвал
одну Баваркой, [Болтушкой (от фр. bavard).] а другую Пруденкой.
Ледрю-Роллен сначала, потом полковник Фрапполи как
представитель мацциниевской партии заплатили большие деньги, но не спасли «Реформу». Все резкие органы социализма и республики были убиты этим средством. В том числе, и в самом начале, Прудонов «Le Representant du Peuple», потом его же «Le Peuple». Прежде чем оканчивался
один процесс, начинался другой.
Нельзя же двум великим историческим личностям, двум поседелым деятелям всей западной истории,
представителям двух миров, двух традиций, двух начал — государства и личной свободы, нельзя же им не остановить, не сокрушить третью личность, немую, без знамени, без имени, являющуюся так не вовремя с веревкой рабства на шее и грубо толкающуюся в двери Европы и в двери истории с наглым притязанием на Византию, с
одной ногой на Германии, с другой — на Тихом океане.
Один мой товарищ по ссылке, типичный
представитель революционной интеллигенции, сказал мне: «Неизвестно, что у вас будет на вершине вашей башни, которую вы хотите строить над человеческими жилищами, может быть, это красота».
Я поймал
одного жука и позже узнал его научное название — гигантский усач. Он является
представителем фауны, оставшейся в Уссурийском крае в наследие от третичного периода. Жук был коричневого цвета, с пушком на спине, с сильными челюстями, загнутыми кверху, и очень напоминал жука-дровосека, только усы у него были покороче. Длина тела его равнялась 9,5 сантиметра, а ширина — 3 сантиметрам.
Около устья Уленгоу жил удэгеец Сунцай. Это был типичный
представитель своего народа. Он унаследовал от отца шаманство. Жилище его было обставлено множеством бурханов. Кроме того, он славился как хороший охотник и ловкий, энергичный и сильный пловец на лодках по быстринам реки. На мое предложение проводить нас до Сихотэ-Алиня Сунцай охотно согласился, но при условии, если я у него простою
один день.
По мере того как продвигаешься на север по побережью моря, замечаешь, что
представители маньчжурской флоры
один за другим остаются позади.
Эта безобразная капля ярмарочного моря в миниатюре представляла собой все наше многоязычное, разноплеменное и неизмеримо разнообразное отечество: север и юг, запад и восток имели здесь своих типичных
представителей, слившихся в
одну пеструю мозаику.
Умирая (потому что я все-таки умру, хоть и потолстел, как вы уверяете), умирая, я почувствовал, что уйду в рай несравненно спокойнее, если успею одурачить хоть
одного представителя того бесчисленного сорта людей, который преследовал меня всю мою жизнь, который я ненавидел всю мою жизнь и которого таким выпуклым изображением служит многоуважаемый брат ваш.
Одним из
представителей этого среднего рода людей был в этот вечер
один техник, полковник, серьезный человек, весьма близкий приятель князю Щ., и им же введенный к Епанчиным, человек, впрочем, в обществе молчаливый и носивший на большом указательном пальце правой руки большой и видный перстень, по всей вероятности, пожалованный.
Князь был
одним из тех расслабленных и чванных
представителей старинных родов, которые, по-видимому, отстаивают корпоративную связь, но, в сущности, пресмыкаются и ползают, исключительно посвящая свою жизнь поддерживанию дворских и высокобюрократических отношений.
Передо мною в его лице стояла целая эпоха, и он был
одним из ее типичнейших
представителей: настоящий самородок из провинциально-помещичьего быта, без всяких заграничных влияний, полный всяких чисто российских черт антикультурного свойства, но все-таки талантом, умом и преданностью литературе, как высшему, что создала русская жизнь, поднявшийся до значительного уровня.
Я счастлив тем, что инстинктивно воздерживался от прямого знакомства с такими"эксцессами"
представителей литературы, которой я приехал служить верой и правдой. Сколько помню, я не попал ни на
один такой безобразный кутеж.
Познакомился я еще в предыдущий сезон с
одним из старейших корифеев"Французской комедии" — Сансоном,
представителем всех традиций"Дома Мольера". Он тогда уже сошел со сцены, но оставался еще преподавателем декламации в Консерватории. Я уже бывал у него в гостях, в
одной из дальних местностей Парижа, в"Auteuil". Тогда он собирал к себе по вечерам своих учеников и бывших сослуживцев. У него я познакомился и с знаменитым актером Буффе, тогда уже отставным.
Те, кто хорошо знал Николая Васильевича (как, например, Вейнберг или наш общий приятель проф. И.И.Иванюков), считали его
одним из типичнейших
представителей полосы 40-50-х годов.
Тогда в польском еженедельнике"Край"явилась самая лестная для меня характеристика как писателя и человека, которая начиналась таким, быть может, слишком лестным для меня определением:"Пан Петр Боборыкин, известный русский романист —
один из самых выдающихся
представителей наиблагороднейшего отдела русской интеллигенции"("Pan Pietr Boborykin zna-komity…").
Но едва ли не самыми замечательными
представителями этого измельчавшего шляхетства были два брата Банькевича.
Один — «заведомый ябедник» (был в старину такой официальный термин), другой — увы! — конокрад.
Около этого времени я прочитал первую толстую книгу и познакомился с
одним ярким
представителем крепостного строя.
Каждый раз на новом месте отцовской службы неизменно повторялись
одни и те же сцены: к отцу являлись «по освященному веками обычаю»
представители разных городских сословий с приношениями.
— Действительно, какая бы была разница между
одним русским, воюющим против
одного представителя союзников, и между 80 тысячами воюющих против 80 тысяч?
И тогда, ежели уже действительно сложные политические вопросы, между разумными
представителями разумных созданий, должны решаться дракой, пускай бы подрались эти два солдата —
один бы осаждал город, другой бы защищал его.
Все в княжеской усадьбе напоминало старое помещичье, доманифестное время, а сам хозяин-помещик, князь Александр Павлович Шестов, истый
представитель этого времени,
один из его «последних могикан», совершенно гармонировал со всей окружающей, созданной им обстановкой.
Даже знакомство его разделялось на показное и келейное, и в числе
представителей последнего находился
один известный московский репортер, Николай Ильич Петухов, вращавшийся среди московских редакций и купечества и служивший Николаю Леопольдовичу не только
одним из проводников его славы, но и комиссионером его кабинета Справок и совещаний и конторы на торговой улице, доставлявшим ему иногда солидные купеческие дела для его практики, как присяжного стряпчего.
Жена
одного очень богатого
представителя серого московского купечества, начала страдать странными головными болями.
Часа через три он возвратился с сильной головной болью, приметно расстроенный и утомленный, спросил мятной воды и примочил голову одеколоном; одеколон и мятная вода привели немного в порядок его мысли, и он
один, лежа на диване, то морщился, то чуть не хохотал, — у него в голове шла репетиция всего виденного, от передней начальника губернии, где он очень приятно провел несколько минут с жандармом, двумя купцами первой гильдии и двумя лакеями, которые здоровались и прощались со всеми входящими и выходящими весьма оригинальными приветствиями, говоря: «С прошедшим праздничком», причем они, как гордые британцы, протягивали руку, ту руку, которая имела счастие ежедневно подсаживать генерала в карету, — до гостиной губернского предводителя, в которой почтенный
представитель блестящего NN-ского дворянства уверял, что нельзя нигде так научиться гражданской форме, как в военной службе, что она дает человеку главное; конечно, имея главное, остальное приобрести ничего не значит; потом он признался Бельтову, что он истинный патриот, строит у себя в деревне каменную церковь и терпеть не может эдаких дворян, которые, вместо того чтоб служить в кавалерии и заниматься устройством имения, играют в карты, держат француженок и ездят в Париж, — все это вместе должно было представить нечто вроде колкости Бельтову.
Все трое были
представителями русской культурности:
один, Василий Иваныч, ехал из Парижа; другой, Павел Матвеич, — из Ниццы; третий, Сергей Федорыч, — из Баден-Бадена, в соответствующие города: Навозный, Соломенный и Непросыхающий.
Соколов тоже принадлежал отчасти к журнальному миру и был живой портрет Дорошевича,
один из
представителей того мирка, которому впоследствии присвоили наименование «богема».
Когда предложены были тосты за всех почетных посетителей,
один из
представителей муниципалитета попросил слова, поднял бокал за присутствовавшего на банкете
представителя широко распространенной газеты, издающейся в Москве, этой исторической колыбели России, близкой, понятной и дорогой всему просвещенному миру.
Сергей Андреевич Юрьев был
одним из самых оригинальных литературных
представителей блестящей плеяды людей сороковых годов: выдающийся публицист, критик, драматический писатель, знаток сцены, ученый и философ.
Однако ж и он не сразу удовлетворил буржуа (казался слишком трудным), так что романы его долгое время пользовались гораздо большею известностью за границей (особенно в России), нежели во Франции."Ассомуар"[«Западня»] был первым произведением, обратившим на Зола серьезное внимание его соотечественников, да и то едва ли не потому, что в нем на первом плане фигурируют
представители тех «новых общественных наслоений»59, о близком нашествии которых, почти в то же самое время, несколько рискованно возвещал сфинкс Гамбетта (Наполеон III любил, чтоб его называли сфинксом; Гамбетта — тоже) в
одной из своих речей.
Думаю, в большой степени тут играли роль, с
одной стороны, близкие личные отношения Андреева с
представителями литературного реализма, особенно с Горьким, с другой стороны — московская пассивность Андреева, заставлявшая его принимать жизнь так, как она сложилась.
«Михайловский был
одним из лучших
представителей и выразителей взглядов русской буржуазной демократии в последней трети прошлого века.
И вот все сливки московской интеллигенции в лице ее крупнейших
представителей собрались
одним вечером в Художественном театре в большом нижнем фойе.
Представитель обвинения обратился к присяжным с заявлением, что хотя укор защиты по разбираемому делу, быть может, и справедлив, но что подсудимый Савин арестован за границей не по
одному разбираемому ныне делу.
— Это он… Но тот был прекрасный человек, честный, прямой, добрый,
один из редких
представителей польской национальности.
Одним словом, это был
один из блестящих
представителей высшего петербургского общества, которые редко появляются в губерниях и, появляясь, производят чрезвычайный эффект.
На Владимирской сопровождавшие власти вышли из экипажей и пошли пешком по другой стороне улицы.
Один из
представителей власти, спешными шагами достигнув головы процессии, стал поперек идущим студентам и крикнул внушительно и строго...
Да и не
один он, а и все эти
представители власти чувствовали себя как-то не совсем ловко, и всем им хотелось как-нибудь наполнить время до решительной минуты, когда войско уж будет на месте.
В первый же день, как Володя съехал на берег и после прогулки по городу зашел в так называемый «устричный салон», то есть маленький ресторан, где специально ели устрицы и пили пиво, разносимое молодой чешкой, — почти вся прислуга и в отелях и частных домах была в то время из
представителей славянского племени (чехов) и чернокожих — и среди ряда стульев у столиков сел вместе с доктором за
один столик, Володя просто-таки ошалел в первое мгновение, когда, опершись на спинку своего стула, увидал по бокам своей головы две широкие грязные подошвы сапог.
В станционном зале мы нашли многочисленную компанию, которая ела, пила и вела шумную беседу. По объяснению буфетчика, компанию составляли
представители весьегонской интеллигенции, которые устроили кому-то проводы. Не успели мы проглотить по рюмке водки, как начались тосты. Застучали стулья, пирующие встали, и
один из них звонко и торжественно провозгласил...
«На эспланаде Инвалидов среди экзотических и колониальных помещений
одно строение более строгого стиля выдается из живописного базара; все эти
представители жителей земного шара примыкают к дворцу войны.
Перед церквами стоит дилемма: нагорная проповедь или Никейский символ —
одно исключает другое: если человек искренно поверит в нагорную проповедь, Никейский символ неизбежно потеряет для него смысл и значение и вместе с ним церковь и ее
представители; если же человек поверит в Никейский символ, т. е. в церковь, т. е. в тех, которые называют себя
представителями ее, то нагорная проповедь станет для него излишняя.