Неточные совпадения
И часто в тех местах, где менее всего могли ожидать их, они
появлялись вдруг — и все
тогда прощалось с жизнью.
Еще сильнее, нежели от упреков, просыпалась в нем бодрость, когда он замечал, что от его усталости уставала и она, делалась небрежною, холодною.
Тогда в нем
появлялась лихорадка жизни, сил, деятельности, и тень исчезала опять, и симпатия била опять сильным и ясным ключом.
Луна взошла, но туман был так силен, что фрегат то пропадал из глаз, то вдруг
появлялся; не раз мы его совсем теряли из виду и
тогда правили по звездам, но и те закрывались.
Строился новый город на новом месте, но одновременно с ним выползало на свет что-то иное, чему еще не было в то время придумано названия и что лишь в позднейшее время сделалось известным под довольно определенным названием"дурных страстей"и"неблагонадежных элементов". Неправильно было бы, впрочем, полагать, что это"иное"
появилось тогда в первый раз; нет, оно уже имело свою историю…
Если бы все было как на сцене, в балете, где нищие, когда они
появляются, приходят в шелковых лохмотьях и рваных кружевах и просят милостыню, грациозно танцуя, ну
тогда еще можно любоваться ими.
И во-первых, люди специальные и компетентные утверждают, что старцы и старчество
появились у нас, по нашим русским монастырям, весьма лишь недавно, даже нет и ста лет,
тогда как на всем православном Востоке, особенно на Синае и на Афоне, существуют далеко уже за тысячу лет.
Но озарила меня
тогда вдруг мысль моего милого брата, которую слышал от него в детстве моем: «Стою ли я того и весь-то, чтобы мне другой служил, а чтоб я, за нищету и темноту его, им помыкал?» И подивился я
тогда же, сколь самые простые мысли, воочию ясные, поздно
появляются в уме нашем.
Только когда он углубится в длинные разговоры с Райским или слушает лекцию о древней и чужой жизни, читает старца-классика, —
тогда только
появлялась вдруг у него жизнь в глазах, и глаза эти бывали умны, оживленны.
Революция 1905 года добралась до «кусочников». Рабочие
тогда постановили ликвидировать «кусочников», что им и удалось. Но через два года, с усилением реакции, «кусочники» опять
появились и существовали во всей силе вплоть до 1917 года.
Тогда еще Большая Дмитровка была сплошь дворянской: Долгорукие, Долгоруковы, Голицыны, Урусовы, Горчаковы, Салтыковы, Шаховские, Щербатовы, Мятлевы… Только позднее дворцы стали переходить в руки купечества, и на грани настоящего и прошлого веков исчезли с фронтонов дворянские гербы,
появились на стенах вывески новых домовладельцев: Солодовниковы, Голофтеевы, Цыплаковы, Шелапутины, Хлудовы, Обидины, Ляпины…
Они ютились больше в «вагончике». Это был крошечный одноэтажный флигелек в глубине владения Румянцева. В первой половине восьмидесятых годов там
появилась и жила подолгу красавица, которую звали «княжна». Она исчезала на некоторое время из Хитровки, попадая за свою красоту то на содержание, то в «шикарный» публичный дом, но всякий раз возвращалась в «вагончик» и пропивала все свои сбережения. В «Каторге» она распевала французские шансонетки, танцевала модный
тогда танец качучу.
Тогда не было китайцев, и только с приходом их
появляются те страшные болезни, от которых они гибли во множестве.
Рассчитывать на перемену погоды к лучшему было нельзя. К дождю присоединился ветер,
появился туман. Он то заволакивал вершины гор, то опускался в долину, то вдруг опять подымался кверху, и
тогда дождь шел еще сильнее.
При приближении людей они не улетали, а ловко скрывались в кустах и
появлялись только
тогда, когда убеждались, что опасность миновала.
И все сама, без служанки, и одевается сама, — это гораздо лучше. Сама, то есть, когда не продремлет срока, а если пропустит?
тогда уж нельзя отделаться — да к чему ж и отделываться? — от того, чтобы Саша не исполнял должность горничной! Саша ужасно смешной! и может быть, даже прикосновение руки шепчущей гостьи — певицы не заставит
появиться в воображаемом дневнике слова: «А ведь это даже обидно!» А, во всяком случае, милый взял на себя неизменную обязанность хозяйничать за утренним чаем.
В раю и самый половой акт не мог соединяться с обычным в настоящее время чувством стыдливости,
тогда и самые половые органы не считались срамными, и самое чувство стыда при виде наготы человеческого духа
появилось как результат расстройства гармонии между духом и плотью.
Лопахин. До сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь
появились еще дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно сказать, дачник лет через двадцать размножится до необычайности. Теперь он только чаи пьет на балконе, но ведь может случиться, что на своей одной десятине он займется хозяйством, и
тогда ваш вишневый сад станет счастливым, богатым, роскошным…
Тогда вокруг солнца
появлялись радужные венцы, но, как только облако проходило мимо, световое явление исчезало.
Дерсу что-то закричал нерпе. Она нырнула, но через минуту опять
появилась.
Тогда он бросил в нее камень. Нерпа погрузилась в воду, но вскоре поднялась снова и, задрав голову, усиленно смотрела в нашу сторону. Это вывело гольда из терпения. Он схватил первую попавшуюся ему под руку винтовку и выстрелил.
Наконец
появились предрассветные сумерки. Туман сделался серовато-синим и хмурым. Деревья, кусты и трава на земле покрылись каплями росы. Угрюмый лес дремал. Река казалась неподвижной и сонной.
Тогда я залез в свой комарник и крепко заснул.
Тогда Василий Назарыч осторожно навел через Нагибина справки, нет ли какой-нибудь новой причины такого странного поведения; старики одинаково боялись, чтобы за первым Лоскутовым не
появился второй.
Пусть, когда засыплют мне глаза землей, пусть
тогда появятся и, без сомнения, переведутся и на другие языки, не по литературному их достоинству, нет, но по важности громаднейших фактов, которых я был очевидным свидетелем, хотя и ребенком; но тем паче: как ребенок, я проникнул в самую интимную, так сказать, спальню «великого человека»!
А он, все мечтая, на окна глядит, со страстным замираньем сердца помышляя: вот, вот колыхнется в окне занавеска, вот
появится милый образ, вот увидит он цветущую красой невесту… «А как хороша была она
тогда! — продолжал мечтать Петр Степаныч. — Горячие лобзанья! Пыл страстной любви!.. И потом… такая тихая, безответная, безмолвная… Краса-то какая в разгоревшихся ланитах…»
Когда все визиты были сделаны, несколько дней сидели по утрам дома и ждали отдачи. Случалось, что визитов не отдавали, и это служило темой для продолжительных и горьких комментариев. Но случалось и так, что кто-нибудь приезжал первый —
тогда на всех лицах
появлялось удовольствие.
Не могу утверждать — до или после меня проживал в Испании покойный граф Салиас. Он много писал о ней в «Голосе», но
тогда, летом 1869 года, его не было; ни в Мадриде, ни в других городах, куда я попадал, я его не встречал. Думаю, однако, что если б ряд его очерков Испании стал
появляться раньше моей поездки, я бы заинтересовался ими. А «Голос» я получал как его корреспондент.
В первый раз это случилось в кабинете Я.П.Полонского,
тогда одного из редакторов кушелевского журнала"Русское слово". К нему я попал с рукописью моей первой комедии"Фразеры", которая как раз и погибла в редакции этого журнала и не
появлялась никогда ни на сцене, ни в печати. На сцену ее не пустила театральная цензура.
Замечательно, что он ни
тогда, ни позднее не связал своего имени ни с Грибоедовым, ни с Гоголем и только гораздо позднее стал
появляться в"Ревизоре" — в маленькой роли Растаковского.
Критика
тогда сводилась к двум-трем газетам. Сколько помню — рецензенты не особенно напали на"Однодворца", но и не помогли его успеху, который свелся к приличной цифре представлений.
Тогда и огромный успех не мог дать — при системе бенефисов — в один сезон более двадцати спектаклей, и то не подряд. Каждую неделю
появлялась новая большая пьеса.
Тогда в"Отечественных записках"Краевского стали
появляться в 60-х годах критические заметки (под мужским именем), где разбирались новости журнальной беллетристики, и когда в начале 1863 года
появилась рецензия на две первых части моего романа"В путь-дорогу", я стал разыскивать, кто этот критик, и чрез М. П. Федорова, приятеля сыновей Краевского, узнал, что это давнишняя сотрудница"Отечественных записок"Н.Д.Хвощинская.
Когда Чернышевский
появился на эстраде, его внешность мне не понравилась. Я перед тем нигде его не встречал и не видал его портрета. Он
тогда брился, носил волосы «a la moujik» (есть такие его карточки) и казался неопределенных лет; одет был не так, как обыкновенно одеваются на литературных вечерах, не во фраке, а в пиджаке и в цветном галстуке.
«Варенька», а позднее весь «Тамарин» и
тогда уже понимались, как вещи в «жорж-зандовском» направлении.
Тогда уже
появились и в дворянском кругу и девушки и замужние женщины с налетом любовно-романтического настроения, поглощавшие и в подлиннике и в переводах «Индиану», «Лелию», «Консуэло», «Жака», «Мопра», «Лукрецию Флориани».
К Гончарову считалось
тогда совершенно бесполезным обращаться. Он ничего не печатал, и его"Обрыв"стал
появляться в"Вестнике Европы"несколько лет спустя, в 1869 году.
О нем мне много рассказывали еще до водворения моего в Петербурге; а в те зимы, когда Сухово-Кобылин стал
появляться в петербургском свете, А.И.Бутовский (
тогда директор департамента мануфактур и торговли) рассказал мне раз, как он был прикосновенен в Москве к этому делу.
Эта рецензия
появилась под каким-то псевдонимом. Я узнал от одного приятеля сыновей Краевского (
тогда еще издателя"Отечественных записок"), что за псевдонимом этим скрывается Н.Д.Хвощинская (В.Крестовский-псевдоним). Я написал ей письмо, и у нас завязалась переписка, еще до личного знакомства в Петербурге, когда я уже сделался редактором-издателем"Библиотеки"и она стала моей сотрудницей.
Он сам уже редко
появлялся на"Promenade"как дирижер, уступая свой смычок братьям своим Иосифу и Эдуарду, которого и
тогда уже венки звали"Эди".
Но все это было добродушно, без злости. Того оттенка недоброжелательства, какой теперь зачастую чувствуется в обществе к писателю,
тогда еще не
появлялось. Напротив, всем было как будто лестно, что вот есть в обществе молодой человек, которого «печатают» в лучшем журнале.
Крестовский"; и слово"псевдоним"стала прибавлять к этому имени с тех пор, как
появился подлинный В. (то есть Всеволод) Крестовский, поэт,
тогда еще студент Петербургского университета.
Да и весь он был
тогда чрезвычайно красивый и приятный брюнет, живой, пылкий, влюбчивый, возбуждавший в женщинах волнение, куда бы он ни
появлялся.
И вот в"Отечественных записках", вскоре после моего возвращения в Петербург,
появилась моя статья о варшавской драматической труппе — первая по времени появления, написанная русским в таком сочувственном тоне, да еще в большом и
тогда самом распространенном журнале.
И с Островским как писателем я как следует познакомился только
тогда в Большом театре, где видел в первый раз «Не в свои сани не садись». В Нижнем мы добывали те книжки «Москвитянина», где
появлялся «Банкрут»; кажется, и читали эту комедию, но она в нас хорошенько не вошла; мы знали только, что ею зачитывалась вся Москва (а потом и Петербург) и что ее не позволили давать на сцене.
В Петербурге в 60-е года мне не привелось с ним лично познакомиться. Я как редактор не обращался к нему с просьбою о сотрудничестве.
Тогда он надолго замолк, и перед тем только его"Веловодова"(эпизод из"Обрыва")
появился в"Современнике". Кажется, я видал его на Невском, но его наружность осталась у меня в памяти больше по портретам, особенно из известной
тогда коллекции литографий Мюнстера.
Раньше, еще в Дерпте, я стал читать его статьи в"Библиотеке для чтения", все по философским вопросам. Он считался
тогда"гегельянцем", и я никак не воображал, что автор их — артиллерийский полковник, читавший в Михайловской академии механику.
Появились потом его статьи и в"Отечественных записках"Краевского, но в"Современнике"он не писал, и даже позднее, когда я с ним ближе познакомился, уже в начале 60-х годов, не считался вовсе"нигилистом"и еще менее тайным революционером.
Говорил он тоном и ритмом профессора, излагающего план своих работ, хотя профессором никогда не был, а всю свою жизнь читал и писал книги, до поздней старости.
Тогда он еще совсем не смотрел стариком и в волосах его седина еще не
появлялась.
Тогда народилась мистическая философия и мистические секты,
появились личности, окруженные мистической тайной.
Тогда появится централизованный феодально-промышленный строй, в котором народным массам будет отведена в несколько измененном виде роль спартанских илотов, органически приспособленных, вследствие своего вырождения, к такому положению вещей».
Правда, костные саркомы так редки, что за всю свою практику врач встретит их всего два-три раза; правда, если теперь же взяться за лечение туберкулезного сустава, то можно надеяться на полное и прочное излечение его, а все-таки… лучше подальше от греха; лучше пусть больной отправляется домой и представится снова
тогда, когда уже
появятся несомненные наружные признаки…
У д-ра Борджиони прививка удалась: через два месяца после прививки
появились ночные головные боли, общая сыпь, опухание желез; десять дней спустя первичная язва на руке стала заживать; лишь
тогда д-р Борджиони приступил к ртутному лечению (Gaz. hebdom., 1862, № 22, pp. 349–350...
Мать была очень испугана, застав все эти подарки. Когда отец пришел из суда, то в нашей квартирке разразилась одна из самых бурных вспышек, какие я только запомню. Он ругал вдову, швырял материи на пол, обвинял мать и успокоился лишь
тогда, когда перед подъездом
появилась тележка, на которую навалили все подарки и отослали обратно.
«Но
тогда, — спрашивала себя Катрин, — откуда у Валерьяна могли
появиться такие значительные деньги, на которые можно было бы выстроить каменный дом?
Дверь кабинета бесшумно отворилась, и на пороге ее
появился знакомый нам Петр Федорович Семидалов, бывший
тогда дворецким петербургского дома графа.