Неточные совпадения
И чье-нибудь он сердце
тронет;
И, сохраненная судьбой,
Быть может, в Лете не потонет
Строфа, слагаемая мной;
Быть может (лестная надежда!),
Укажет будущий невежда
На мой прославленный портрет
И молвит: то-то был поэт!
Прими ж мои благодаренья,
Поклонник мирных аонид,
О ты, чья память сохранит
Мои летучие творенья,
Чья благосклонная
рукаПотреплет лавры старика!
Человек помолчал и вдруг глубоко, чуть не до земли, поклонился ему. По крайней мере
тронул землю перстом правой
руки.
Он барин, он сияет, блещет! Притом он так добр: как мягко он ходит, делает движения, дотронется до
руки — как бархат, а
тронет, бывало,
рукой муж, как ударит! И глядит он и говорит так же мягко, с такой добротой…
«А что? ему, чай, холодно, —
Сказал сурово Провушка, —
В железном-то тазу?»
И в
руки взять ребеночка
Хотел. Дитя заплакало.
А мать кричит: — Не
тронь его!
Не видишь? Он катается!
Ну, ну! пошел! Колясочка
Ведь это у него!..
Чело надменное вознесши,
Схватив железный скипетр, царь,
На громком
троне властно севши,
В народе зрит лишь подлу тварь.
Живот и смерть в
руке имея...
— Если бы ты видела, как он был
тронут, когда я ему сказал, чтобы он оставил эти пятьсот рублей в виде подарка… но что забавнее всего — это счет, который он принес мне. Это стоит посмотреть, — прибавил он с улыбкой, подавая ей записку, написанную
рукою Карла Иваныча, — прелесть!
Она другой
рукой берет меня за шею, и пальчики ее быстро шевелятся и щекотят меня. В комнате тихо, полутемно; нервы мои возбуждены щекоткой и пробуждением; мамаша сидит подле самого меня; она
трогает меня; я слышу ее запах и голос. Все это заставляет меня вскочить, обвить
руками ее шею, прижать голову к ее груди и, задыхаясь, сказать...
Голос его был строг и не имел уже того выражения доброты, которое
тронуло меня до слез. В классной Карл Иваныч был совсем другой человек: он был наставник. Я живо оделся, умылся и, еще с щеткой в
руке, приглаживая мокрые волосы, явился на его зов.
— Я не хочу спать, мамаша, — ответишь ей, и неясные, но сладкие грезы наполняют воображение, здоровый детский сон смыкает веки, и через минуту забудешься и спишь до тех пор, пока не разбудят. Чувствуешь, бывало, впросонках, что чья-то нежная
рука трогает тебя; по одному прикосновению узнаешь ее и еще во сне невольно схватишь эту
руку и крепко, крепко прижмешь ее к губам.
Он стоял пред ней с страшно блестевшими из-под насупленных бровей глазами и прижимал к груди сильные
руки, как будто напрягая все силы свои, чтобы удержать себя. Выражение лица его было бы сурово и даже жестоко, если б оно вместе с тем не выражало страдания, которое
трогало ее. Скулы его тряслись, и голос обрывался.
— Ты постой, постой, — сказал Степан Аркадьич, улыбаясь и
трогая его
руку. — Я тебе сказал то, что я знаю, и повторяю, что в этом тонком и нежном деле, сколько можно догадываться, мне кажется, шансы на твоей стороне.
В особенности дети, шедшие в школу, голуби сизые, слетевшие с крыши на тротуар, и сайки, посыпанные мукой, которые выставила невидимая
рука,
тронули его.
Ее взгляд, прикосновение
руки прожгли его. Он поцеловал свою ладонь в том месте, где она
тронула его, и поехал домой, счастливый сознанием того, что в нынешний вечер он приблизился к достижению своей цели более, чем в два последние месяца.
— Пускай шумят, — заговорил, растопыря
руки, человек с плисовым воротником, — мне что за дело! лишь бы меня не
трогали. В истопники меня произвели…
«Это не самая плохая из историй борьбы королей с дворянством. Король и дворянство, — повторил он, ища какой-то аналогии. — Завоевал
трон, истребив лучших дворян. Тридцать лет царствовал. Держал в своих
руках судьбу Пушкина».
Заботы Марины, заставляя Нехаеву смущенно улыбаться,
трогали ее, это Клим видел по благодарному блеску глаз худенькой и жалкой девицы. Прозрачной
рукой Нехаева гладила румяную щеку подруги, и на бледной коже тыла ее ладони жилки, налитые кровью, исчезали.
К вечеру она ухитрилась найти какого-то старичка, который взялся устроить похороны Анфимьевны. Старичок был неестественно живенький, легкий, с розовой, остренькой мордочкой, в рамке седой, аккуратно подстриженной бородки, с мышиными глазками и птичьим носом.
Руки его разлетались во все стороны, все
трогали, щупали: двери, стены, сани, сбрую старой, унылой лошади. Старичок казался загримированным подростком, было в нем нечто отталкивающее, фальшивое.
— Ой, больно! Ну, и больно же, ой, господи! Да — не
троньте же… Как я буду жить без руки-то? — с ужасом спрашивал он, хватая здоровой
рукой плечо студента; гладя, пощупывая плечо и косясь мокрыми глазами на свою
руку, он бормотал...
— Это они хватили через край, — сказала она, взмахнув ресницами и бровями. — Это — сгоряча. «Своей пустой ложкой в чужую чашку каши». Это надо было сделать тогда, когда царь заявил, что помещичьих земель не
тронет. Тогда, может быть, крестьянство взмахнуло бы
руками…
Идя к Нехаевой прощаться, он угрюмо ожидал слез и жалких слов, но сам почти до слез был
тронут, когда девушка, цепко обняв его шею тонкими
руками, зашептала...
Любимым развлечением Ассоль было по вечерам или в праздник, когда отец, отставив банки с клейстером, инструменты и неоконченную работу, садился, сняв передник, отдохнуть с трубкой в зубах, — забраться к нему на колени и, вертясь в бережном кольце отцовской
руки,
трогать различные части игрушек, расспрашивая об их назначении.
Вы только отсторонились от одного, а другой слегка
трогает за плечо, вы пятитесь, но вам торопливо кричит третий — вы отскакиваете, потому что у него в обеих
руках какие-то кишки или длинная, волочащаяся по земле рыба.
Может быть, оно так бы и случилось у другого кучера, но Вандик заберет в
руки и расположит все вожжи между полуаршинными своими пальцами и начнет играть ими, как струнами,
трогая то первую, то третью или четвертую.
И к нам протянулось несколько
рук; нас
трогали со всех сторон за плечи, за спину, предлагая пари.
Они опять подробно осматривали нас,
трогали платье, волосы, кожу на
руках; у меня сняли ботинки, осмотрели их, потом чулки, зонтик, фуражку.
Ее
трогали, брали в
руки, но признаков жизни не замечали.
Я ушел с бароном Крюднером вперед и не знаю, что им отвечали. Корейцы окружили нас тотчас, лишь только мы остановились. Они тоже, как жители Гамильтона, рассматривали с большим любопытством наше платье,
трогали за
руки, за голову, за ноги и живо бормотали между собою.
Прочие
трогали нас за платье, за белье, за сапоги, гладили
рукой сукно, которое, по-видимому, очень нравилось им.
Сатана представлен стоящим на верхней ступени адского
трона с повелительно простертою вперед
рукою и с мутным взором, устремленным в пространство.
Вылезши из печки и оправившись, Солоха, как добрая хозяйка, начала убирать и ставить все к своему месту, но мешков не
тронула: «Это Вакула принес, пусть же сам и вынесет!» Черт между тем, когда еще влетал в трубу, как-то нечаянно оборотившись, увидел Чуба об
руку с кумом, уже далеко от избы.
— Постой, Катерина! ступай, мой ненаглядный Иван, я поцелую тебя! Нет, дитя мое, никто не
тронет волоска твоего. Ты вырастешь на славу отчизны; как вихорь будешь ты летать перед козаками, с бархатною шапочкою на голове, с острою саблею в
руке. Дай, отец,
руку! Забудем бывшее между нами. Что сделал перед тобою неправого — винюсь. Что же ты не даешь
руки? — говорил Данило отцу Катерины, который стоял на одном месте, не выражая на лице своем ни гнева, ни примирения.
Потому что он меня обнимал, все
руками трогал.
И слезы выступили у ней на глаза, и она коснулась его
руки. Фраза эта была неясна, но он понял ее вполне и был
тронут тем, чтò она означала. Слова ее означали то, что, кроме ее любви, владеющей всею ею, — любви к своему мужу, для нее важна и дорога ее любовь к нему, к брату, и что всякая размолвка с ним — для нее тяжелое страдание.
Фельдшер, подойдя к мертвому,
потрогал желтоватую, покрытую веснушками, еще мягкую, но уже мертвенно-бледную
руку арестанта, подержал ее, потом пустил. Она безжизненно упала на живот мертвеца.
— Какая темнота; дальше не пойду, не
трогайте меня за
руку! — почти сердито говорила она, а сама все подвигалась невольно, как будто ее вели насильно, хотя Викентьев выпустил ее
руку.
В глазах был испуг и тревога. Она несколько раз
трогала лоб
рукой и села было к столу, но в ту же минуту встала опять, быстро сдернула с плеч платок и бросила в угол за занавес, на постель, еще быстрее отворила шкаф, затворила опять, ища чего-то глазами по стульям, на диване — и, не найдя, что ей нужно, села на стул, по-видимому, в изнеможении.
— Ну, иной раз и сам: правда, святая правда! Где бы помолчать, пожалуй, и пронесло бы, а тут зло возьмет, не вытерпишь, и пошло! Сама посуди: сядешь в угол, молчишь: «Зачем сидишь, как чурбан, без дела?» Возьмешь дело в
руки: «Не
трогай, не суйся, где не спрашивают!» Ляжешь: «Что все валяешься?» Возьмешь кусок в рот: «Только жрешь!» Заговоришь: «Молчи лучше!» Книжку возьмешь: вырвут из
рук да швырнут на пол! Вот мое житье — как перед Господом Богом! Только и света что в палате да по добрым людям.
— И тут вы остались верны себе! — возразил он вдруг с радостью, хватаясь за соломинку, — завет предков висит над вами: ваш выбор пал все-таки на графа! Ха-ха-ха! — судорожно засмеялся он. — А остановили ли бы вы внимание на нем, если б он был не граф? Делайте, как хотите! — с досадой махнул он
рукой. — Ведь… «что мне за дело»? — возразил он ее словами. — Я вижу, что он, этот homme distingue, изящным разговором, полным ума, новизны, какого-то трепета, уже
тронул, пошевелил и… и… да, да?
— Пустите, вам тяжело, — сказала она, — я ведь толстая — вон какая
рука —
троньте!
— Ей-богу, не знаю: если это игра, так она похожа на ту, когда человек ставит последний грош на карту, а другой
рукой щупает пистолет в кармане. Дай
руку,
тронь сердце, пульс и скажи, как называется эта игра? Хочешь прекратить пытку: скажи всю правду — и страсти нет, я покоен, буду сам смеяться с тобой и уезжаю завтра же. Я шел, чтоб сказать тебе это…
Утром мы распрощались с Лефу и в тот же день после полудня пришли в деревню Дмитровку, расположенную по ту сторону Уссурийской железной дороги. Переходя через полотно дороги, Дерсу остановился,
потрогал рельсы
рукой, посмотрел в обе стороны и сказал...
Казалось, это были не мои
руки, а чужие, точно не лицо я
трогал, а какую-то маску.
Пусть, мол, барин не
трогает кутьи, коли не хочет, чтоб от
рук воняло».
Я был
тронут и вместо расписки горячо пожал ему
руку. Гибин, по русскому обычаю, обнял меня и сказал...
«Видел я, — говорил он, — Маккавея, Гедеона… орудие в
руках промысла, его меч, его пращ… и чем более я смотрел на него, тем сильнее был
тронут и со слезами твердил: меч господень! меч господень!
Кетчер был
тронут, слезы дрожали на его глазах, он взял наши
руки и дрожащим голосом сказал...
Старче всё тихонько богу плачется,
Просит у Бога людям помощи,
У Преславной Богородицы радости,
А Иван-от Воин стоит около,
Меч его давно в пыль рассыпался,
Кованы доспехи съела ржавчина,
Добрая одежа поистлела вся,
Зиму и лето гол стоит Иван,
Зной его сушит — не высушит,
Гнус ему кровь точит — не выточит,
Волки, медведи — не
трогают,
Вьюги да морозы — не для него,
Сам-от он не в силе с места двинуться,
Ни
руки поднять и ни слова сказать,
Это, вишь, ему в наказанье дано...
— Она и теперь в конюшне стоит, — флегматически отвечал Илья,
трогая одной
рукой то место, где у других людей бывает шея, а у него из-под ворота ситцевой рубашки выползала широкая жирная складка кожи, как у бегемота. — Мне на што ее, вашу метлу.
Что хотел сказать Рогожин, конечно, никто не понял, но слова его произвели довольно странное впечатление на всех: всякого
тронула краешком какая-то одна, общая мысль. На Ипполита же слова эти произвели впечатление ужасное: он так задрожал, что князь протянул было
руку, чтобы поддержать его, и он наверно бы вскрикнул, если бы видимо не оборвался вдруг его голос. Целую минуту он не мог выговорить слова и, тяжело дыша, все смотрел на Рогожина. Наконец, задыхаясь и с чрезвычайным усилием, выговорил...
— Выйдем, —
тронул его за
руку Рогожин.