Неточные совпадения
Он объявил, что главное дело —
в хорошем почерке, а не
в чем-либо другом, что без этого не
попадешь ни
в министры, ни
в государственные советники, а Тентетников писал тем самым письмом, о котором говорят: «Писала сорока
лапой, а не человек».
Он был как будто один
в целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где
спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался
в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет
в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет
в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него
в лапах.
Из окон комнаты Агафьи Михайловны, старой нянюшки, исполнявшей
в его доме роль экономки,
падал свет на снег площадки пред домом. Она не
спала еще. Кузьма, разбуженный ею, сонный и босиком выбежал на крыльцо. Лягавая сука Ласка, чуть не сбив с ног Кузьму, выскочила тоже и визжала, терлась об его колени, поднималась и хотела и не смела положить передние
лапы ему на грудь.
Но под этой неподвижностью таилась зоркость, чуткость и тревожность, какая заметна иногда
в лежащей, по-видимому покойно и беззаботно, собаке.
Лапы сложены вместе, на
лапах покоится спящая морда, хребет согнулся
в тяжелое, ленивое кольцо:
спит совсем, только одно веко все дрожит, и из-за него чуть-чуть сквозит черный глаз. А пошевелись кто-нибудь около, дунь ветерок, хлопни дверь, покажись чужое лицо — эти беспечно разбросанные члены мгновенно сжимаются, вся фигура полна огня, бодрости, лает, скачет…
У него есть глаза и сердце только до тех пор, пока закон
спит себе на полках; когда же этот господин сойдет оттуда и скажет твоему отцу: «А ну-ка, судья, не взяться ли нам за Тыбурция Драба или как там его зовут?» — с этого момента судья тотчас запирает свое сердце на ключ, и тогда у судьи такие твердые
лапы, что скорее мир повернется
в другую сторону, чем пан Тыбурций вывернется из его рук…
— Твой отец, малый, самый лучший из всех судей, начиная от царя Соломона… Однако знаешь ли ты, что такое curriculum vitae [Краткое жизнеописание. (Ред.)]? He знаешь, конечно. Ну а формулярный список знаешь? Ну, вот видишь ли: curriculum vitae — это есть формулярный список человека, не служившего
в уездном суде… И если только старый сыч кое-что пронюхал и сможет доставить твоему отцу мой список, то… ах, клянусь богородицей, не желал бы я
попасть к судье
в лапы…
Зверь хотел было наступить на камень, но оступился и
попал лапой в воду.
— У медведя лапа-то пошире, да и тот
в капкан
попадает, — смеючись, подхватила Фленушка. — Сноровку надо знать, Марьюшка… А это уж мое дело, ты только помогай. Твое дело будет одно: гляди
в два, не
в полтора, одним глазом
спи, другим стереги, а что устережешь, про то мне доводи. Кто мигнул, кто кивнул, ты догадывайся и мне сказывай. Вот и вся недолга…
Слышен собачий визг. Очумелов глядит
в сторону и видит: из дровяного склада купца Пичугина, прыгая на трех ногах и оглядываясь, бежит собака. За ней гонится человек
в ситцевой крахмальной рубахе и расстегнутой жилетке. Он бежит за ней и, подавшись туловищем вперед,
падает на землю и хватает собаку за задние
лапы. Слышен вторично собачий визг и крик: «Не пущай!» Из лавок высовываются сонные физиономии, и скоро около дровяного склада, словно из земли выросши, собирается толпа.
К тому же мне претило это целование рук (а иные так прямо
падали в ноги и изо всех сил стремились облобызать мои сапоги). Здесь сказывалось вовсе не движение признательного сердца, а просто омерзительная привычка, привитая веками рабства и насилия. И я только удивлялся тому же самому конторщику из унтеров и уряднику, глядя, с какой невозмутимой важностью суют они
в губы мужикам свои огромные красные
лапы…
Уж на третий день, совсем по другой дороге, ехал мужик из Кудрина; ехал он с зверовой собакой, собака и причуяла что-то недалеко от дороги и начала
лапами снег разгребать; мужик был охотник, остановил лошадь и подошел посмотреть, что тут такое есть; и видит, что собака выкопала нору, что оттуда пар идет; вот и принялся он разгребать, и видит, что внутри пустое место, ровно медвежья берлога, и видит, что
в ней человек лежит,
спит, и что кругом его все обтаяло; он знал про Арефья и догадался, что это он.
Все время расчета Илюшка лежал связанный посреди кабака, как мертвый. Когда Груздев сделал знак, Морок бросился его развязывать, от усердия к благодетелю у него даже руки дрожали, и узлы он развязывал зубами. Груздев, конечно, отлично знал единственного заводского вора и с улыбкой смотрел на его широчайшую спину. Развязанный Илюшка бросился было стремглав
в открытую дверь кабака, но здесь
попал прямо
в лапы к обережному Матюшке Гущину.
Про себя Рачителиха от души жалела Домнушку: тяжело ей, бедной… С полной-то волюшки да прямо
в лапы к этакому темному мужику
попала, а бабенка простая. Из-за простоты своей и мужнино ученье теперь принимает.
Молодые парочки едут на Урал, где и узнают сначала, что они крепостные Лаптева, следовательно,
попали в крепостные и их жены, все эти немки и француженки, а затем они из-под европейских порядков перешли прямо
в железные
лапы Никиты Тетюева, который возненавидел их за все: за европейский костюм, за приличные манеры, а больше всего за полученное ими европейское образование.
Надо мною звенит хвойный лес, отряхая с зеленых
лап капли росы;
в тени, под деревьями, на узорных листьях папоротника сверкает серебряной парчой иней утреннего заморозка. Порыжевшая трава примята дождями, склоненные к земле стебли неподвижны, но когда на них
падает светлый луч — заметен легкий трепет
в травах, быть может, последнее усилие жизни.
Проигравшись, он обратился к монакским и ниццким ростовщикам и вскоре
попал в их цепкие
лапы.
Намотав на левую руку овчинный полушубок, он выманивал, растревожив палкой, медведя из берлоги, и когда тот, вылезая, вставал на задние
лапы, отчаянный охотник совал ему
в пасть с левой руки шубу, а ножом
в правой руке наносил смертельный удар
в сердце или
в живот.
Спи, Аленушка, сейчас сказка начинается. Вон уже
в окно смотрит высокий месяц; вон косой заяц проковылял на своих валенках; волчьи глаза засветились желтыми огоньками; медведь Мишка сосет свою
лапу. Подлетел к самому окну старый Воробей, стучит носом о стекло и спрашивает: скоро ли? Все тут, все
в сборе, и все ждут Аленушкиной сказки.
Вместе с землёю
в могилу
падали светлые, крупные капли с тонких веток берёзы, с широких
лап празднично нарядной, чисто омытой сосны.
Вдруг Маха сразу остановился, а так как я не ожидал этого, то наткнулся на него и чуть было не
упал. Я посмотрел на своего спутника. Лицо его выражало крайний испуг. Тогда я быстро взглянул
в том направлении, куда смотрел туземец, и шагах
в тридцати от себя увидел тигра. Словно каменное изваяние, он стоял неподвижно, опершись передними
лапами о вмерзшую
в лед колодину, и глядел на нас
в упор.
Стрела
попала ему
в лапу.
Держа
в руке, короткой и маленькой, как
лапа ящерицы, кусок чего-нибудь съедобного, урод наклонял голову движениями клюющей птицы и, отрывая зубами пищу, громко чавкал, сопел. Сытый, глядя на людей, он всегда оскаливал зубы, а глаза его сдвигались к переносью, сливаясь
в мутное бездонное пятно на этом полумертвом лице, движения которого напоминали агонию. Если же он был голоден, то вытягивал шею вперед и, открыв красную
пасть, шевеля тонким змеиным языком, требовательно мычал.
В другом углу стояла такая же точно кровать, где
спала другая старушка, а подле нее сидела серая кошка и умывалась передними
лапами.
Я был удивлен и рад, но больше рад за Молли, что ей не пришлось
попасть в цепкие
лапы своих братцев.
Когда родственник его, теперешний предводитель, начал ему намекать на „тиски“,
в какие может
попасть, Иван Захарыч сейчас же подумал: „уж не запустил ли
лапу в сундук опеки?“ Может ли он отвечать за него? По совести — нет. Да и не за него одного… Ведь и директора банка — тоже дворяне, пользовались общим доверием, как себя благородно держали… А теперь вон каких дел натворили!..
В это мгновение я увидел другого орлана, направляющегося к той же лиственице. Царственный хищник, сидевший на дереве, разжал
лапы и выпустил свою жертву. Небольшое животное, величиною с пищуху, полетело вниз и ударилось о землю с таким шумом, с каким
падают только мертвые тела.
Прыгнув
в дыру, волчиха
упала передними
лапами и грудью на что-то мягкое и теплое, должно быть, на барана, и
в это время
в хлеву что-то вдруг завизжало, залаяло и залилось тонким, подвывающим голоском, овцы шарахнулись к стенке, и волчиха, испугавшись, схватила, что первое попалось
в зубы, и бросилась вон…
— Ишь как стонет, прежде нежели
попасть дяде-морозке
в лапы, — говорил дядя Миняй.
На эти слова Янсутского собеседники его ничего не возразили, и только у обоих на лицах как бы написано было; «Мошенник ты, мошенник этакой, еще о честности и добросовестности говоришь; мало барышей
попадает в твою ненасытную
лапу, вот ты и отворачиваешь рыло от этих дел!»
Наталья любила кормить его пшеничным хлебом с патокой, он сам научился макать куски хлеба
в чашку патоки; радостно рыча, покачиваясь на мохнатых ногах, совал хлеб
в розовую, зубастую
пасть, обсасывал липкую, сладкую
лапу, его добродушные глазёнки счастливо сияли, и он тыкал башкой
в колени Натальи, вызывая её играть с ним.
— На все необходимы не только отвага, но и ум… Об этом-то я и хотел посоветоваться с тобой и еще кое с кем и послал герольдов собрать на совет всех соседей… Один из моих рейтаров попался
в лапы русских и лишь хитростью спасся и пришел ползком
в замок… Он говорит, что они уже близко… Надо нам тоже приготовиться к встрече. Полно нам травить, пора
палить! А? Какова моя мысль! Даром, что
в старом парнике созрела.
Он видел перед собою человека, жизнь которого
попала в его волчьи
лапы.
— На все необходимы не только отвага, но и ум… Об этом-то я и хотел посоветоваться с тобою и еще кой с кем и послал герольдов собрать на совет всех соседей… Один из моих рейтаров попался
в лапы русских и лишь хитростью спасся и пришел ползком
в замок… Он говорит, что они уже близко… Надо нам тоже приготовляться к встрече. Полно нам травить, пора
палить! А? Какова мысль! Даром, что
в старом парнике созрела.
Бывали примеры, что если волки ходят на приваду стаей и один из них
попадет в капкан, то все другие бросаются на него, разрывают
в куски и даже съедают, так что на большом утолоченном и окровавленном пространстве снега останется только
лапа в капкане да клочки кожи и шерсти; это особенно случается около святок, когда наступает известное время течки.
— Православный… От дубинщины бежал из-под самого монастыря, да
в лапы к Гарусову и
попал. Все одно помирать:
в медной горе али здесь на цепи… Живым и ты не уйдешь.
В горе-то к тачке на цепь прикуют… Может, ты счастливее меня будешь… вырвешься как ни на есть отседова… так
в Черном Яру повидай мою-то женишку… скажи ей поклончик… а ребятенки… ну, на миру сиротами вырастут: сирота растет — миру работник.
Сперва-то, как сибиряки на меня поднялись, я, точно медведь, который
в капкан
лапой попал, зарычал на всех.
— Я и пойду. Чего вы ругаетесь-то! Опять за сову принялись. Это за то, что я правду сказал. Спасибо, всегда так надо. Ступай, мол, старый пес, вон. Вас же жалеючи говорю. Что? Аль опять захотелось по старому, бабе
в лапы попасть. Опять пойдет, как бабье одолеет: Аким, Аким, денег надо, а я вот тогда и не пойду искать и не пойду…
Под конец обеда, бывало, станут заздравную пить. Пили ее
в столовой шампанским,
в галерее — вишневым медом… Начнут князя с ангелом поздравлять, «ура» ему закричат, певчие «многие лета» запоют, музыка грянет, трубы затрубят, на угоре из пушек
палить зачнут, шуты вкруг князя кувыркаются, карлики пищат, немые мычат по-своему, большие господа за столом пойдут на счастье имениннику посуду бить, а медведь ревет, на задние
лапы поднявшись.
Цезарь
спит и тихо, точно бредящая собака, взвизгивает во сне. Одна из его могучих желтых
лап высунулась
в ту щель внизу решетки, куда просовывают пищу, и небрежно свесилась наружу. Голову он спрятал
в другую
лапу, согнутую
в колене, и сверху видна только густая темная грива. Рядом с ним свернулась
в клубок, точно спящая кошечка, его львица. Цезарь
спит беспокойно и иногда вздрагивает. Дыхание клубами горячего пара вылетает из его широких ноздрей.
— Так вот оно, общественное-то мнение что значит! — тужил Топтыгин, утирая
лапой обшарпанное
в кустах рыло. — А потом, пожалуй, и на скрижали Истории
попадешь… с Чижиком!
Но вот вдруг одна собачка ткнулась мордою
в снег, дрыгнула задними
лапами и
пала.
Семен Иванович, зная, что Григорий Лукьянович недолюбливает его с момента его случайного повышения самим царем, что он не раз обносил его перед самим Иоанном
в том, что де Карась колдовством взял, а не удалью, медведям глаза отводил и живой из
лап их выскользнул единственно чарами дьявола, а не искусством и беззаветной храбростью, но, по счастью для Карасева, Малюта со своим поклепом не
попал к царю
в благоприятную минуту.
Первые собираются толпами и стараются улететь как можно подальше от зимы с ее увеселениями, рецензиями, единицами, сугробами, вторые же берут
лапы в зубы, безмятежно засыпают и будут
спать, несмотря ни на что; даже если Цукки согласится остаться на всю зиму
в России, и тогда они не проснутся.
Злой он сидит, как волк
в капкане. Да волку, поди, легче, —
лапу отгрыз, и поминай как звали. А тут, отгрызи-ка! На чиркуль глаз скашивает, как бы
в ноздрю не заехал, и все ухом к портьерке: не регочут ли там энти гадюки домашние… Хорошо ему, денщику адъютантскому, — курносый да рябой, как наперсток, —
в Антигнои-то не
попал.
А черт рад, конечно:
в самую мишень
попал. Из-за туч, гад, снизился, по пустому двору ходит,
лапы потирает. Собака на цепу надрывается, а ему хочь бы что. Подкрался к угловой башне, мурло свое к стеклам прижал, — интересуется… Оттедова, изнутри-то, его не видать, конечно.
Лиловый, кривоногий Серый весело бежал стороной дороги, изредка,
в доказательство своей ловкости и довольства, поджимая заднюю
лапу и прыгая на трех и потом опять на всех четырех бросаясь с лаем на вороньев, которые сидели на
падали.