В уезде, в котором я жил, вторая присяга не произвела никакого смущения; помещики, чиновники и вообще весь грамотный люд не могли сомневаться в правде и подлинности актов и очень были довольны, что цесаревич не будет императором, потому что все опасались
польского влияния.
Такие порядки и меры естественно не могли внушать к себе доверия и только волновали умы невежественных поселян, которых, к тому же, смущали еще разные злонамеренные проходимцы, не без некоторого участия
польского влияния.
Неточные совпадения
Вообще в это время под
влиянием легенд старого замка и отрывочного чтения (в списках) «Гайдамаков» Шевченка — романтизм старой Украины опять врывался в мою душу, заполняя ее призраками отошедшей казацкой жизни, такими же мертвыми, как и
польские рыцари и их прекрасные дамы…
В деревнях звучал своеобразный малорусский говор, подвергшийся
влиянию и русского, и
польского.
M-r le pretre Zajonczek не спеша поднял эти книги и не спеша развернул их. Обе книги были
польские: одна «Historija Kosciola Russkiego, Ksigdza Fr. Gusty» (история русской церкви, сочиненная католическим священником Густою), а другая—мистические бредни Тавянского, известнейшего мистика, имевшего столь печальное
влияние на прекраснейший ум Мицкевича и давшего совершенно иное направление последней деятельности поэта.
Я только прибыл из Польши и, как живой свидетель, под
влиянием неостывших впечатлений, стал рассказывать о том, как наши
польские дамы не совсем, может, вежливо относятся к русским офицерам… как потом были захвачены в казармах солдаты и все уничтожены…
Я мог бы сослаться также на
польских студентов, посылаемых ежегодно в русские университеты для удаления от родных
влияний; пусть они расскажут, как принимали их русские товарищи.
Из тона этого письма ясно видно, что князь Лимбург писал его под
влиянием сильного душевного волнения и досады на свою «милую Алину», которая предпочла князю Священной Римской империи безвестного шляхтича Доманского [Ни Доманский, ни Чарномский не принадлежали к настоящим дворянским
польским родам.
— Пока все это обещания, исполнение уже опоздало; надо было думать об этом прежде, — возразил Пржшедиловский. — Правда,
польские уроженцы заняли надежные места по всем ведомствам и действуют искусно, чтобы везде на русской земле возбудить смуты; учение
польских наставников, козни
польских эмиссаров,
влияние польских администраторов посеяли гибельные семена; кровавая жатва всходит…
При таком положении дел, аббат Грубер находил самых деятельных для себя пособников и среди являвшихся в Петербург французских эмигрантов, пользовавшихся большим
влиянием в придворных сферах, и среди
польской партии, с графом Илинским во главе.