Неточные совпадения
Он поскорей звонит. Вбегает
К нему слуга француз Гильо,
Халат и туфли предлагает
И подает ему белье.
Спешит Онегин одеваться,
Слуге велит приготовляться
С ним вместе ехать и с собой
Взять также ящик боевой.
Готовы санки беговые.
Он сел, на мельницу летит.
Примчались. Он слуге велит
Лепажа стволы роковые
Нести за ним, а лошадям
Отъехать в
поле к двум дубкам.
Гораздо замечательнее был наряд его: никакими средствами и стараньями нельзя бы докопаться, из чего состряпан был его
халат: рукава и верхние
полы до того засалились и залоснились, что походили на юфть, [Юфть — грубая кожа.] какая идет на сапоги; назади вместо двух болталось четыре
полы, из которых охлопьями лезла хлопчатая бумага.
Какие они им подносят перспективные виды собственных комнат с щеткой на правом плане, грядкой сору на вылощенном
полу, желтым самоваром на столе возле окна и самим хозяином, в
халате и ермолке, с ярким бликом света на щеке!
Он торопливо подбирал
полы своего
халата, собираясь встать с кресел, приподнялся… и вдруг упал.
Я видел, как по кровле одного дома, со всеми признаками ужаса, бежала женщина: только развевались
полы синего ее
халата; рассыпавшееся здание косматых волос обрушилось на спину; резво работала она голыми ногами.
Увидишь одну-две деревни, одну-две толпы — увидишь и все: те же тесные кучи хижин, с вспаханными
полями вокруг, те же белые широкие
халаты на всех, широкие скулы, носы, похожие на трефовый туз, и клочок как будто конских волос вместо бороды да разинутые рты и тупые взгляды; пишут стихами, читают нараспев.
Уголовные теперь затихли, и большинство спало. Несмотря на то, что люди в камерах лежали и на нарах, и под нарами и в проходах, они все не могли поместиться, и часть их лежала на
полу в коридоре, положив головы на мешки и укрываясь сырыми
халатами.
Маслова сидела, засунув руки в рукава
халата, и, склонив низко голову, неподвижно смотрела на два шага перед собой, на затоптанный
пол, и только говорила...
— Бабы — так бабы и есть, — резонировал Заплатин, глубокомысленно рассматривая расшитую цветным шелком
полу своего
халата. — У них свое на уме! «Жених» — так и было… Приехал человек из Петербурга, — да он и смотреть-то на ваших невест не хочет! Этакого осетра женить… Тьфу!..
Это было уже слишком. Харитон Артемьич ринулся во двор, а со двора на улицу, на ходу подбирая
полы развевавшегося
халата. Ему ужасно хотелось вздуть ругавшегося бродягу. На крик в окнах нижнего этажа показались улыбавшиеся лица наборщиков, а из верхнего смотрели доктор Кочетов, Устенька и сам «греческий язык».
— Говорят тебе, в театре был с Дорониными, — кидая на
пол грязное платье, отвечал Дмитрий Петрович. — На-ка вот спрячь под замок, Никита Сокровенный, — прибавил он, надевая
халат и подавая Меркулову толстый бумажник.
Бутылка портера уже была выпита, и разговор продолжался уже довольно долго в том же роде, когда
полы палатки распахнулись, и из нее выступил невысокий свежий мужчина в синем атласном
халате с кисточками, в фуражке с красным околышем и кокардой. Он вышел, поправляя свои черные усики, и, глядя куда-то на ковер, едва заметным движением плеча ответил на поклоны офицеров.
Но как ни сдружилась Бельтова с своей отшельнической жизнию, как ни было больно ей оторваться от тихого Белого
Поля, — она решилась ехать в Москву. Приехав, Бельтова повезла Володю тотчас к дяде. Старик был очень слаб; она застала его полулежащего в вольтеровских креслах; ноги были закутаны шалями из козьего пуху; седые и редкие волосы длинными космами падали на
халат; на глазах был зеленый зонтик.
Лаврецкий вошел в комнату и опустился на стул; старик остановился перед ним, запахнув
полы своего пестрого, дряхлого
халата, ежась и жуя губами.
В комнате этой, обитой серым ситцем, на огромной софе лежит неподвижно этот «баловень счастья» и смотрит в одну точку. Одет он в атласный фиолетового цвета
халат, с расстегнутым на груди воротом рубашки. Золотой крестик с двумя образками и ладанкой на шелковом шнурке выбился наружу и лежит поверх
халата. Одна шитая золотом туфля лежит у босых ног на софе, а другая валяется на
полу.
Мимо них, стуча сапогами по кирпичному
полу, бегают мужики и сиделки, проходят тощие больные в
халатах, проносят мертвецов и посуду с нечистотами, плачут дети, дует сквозной ветер.
В комнате стоят кровати, привинченные к
полу. На них сидят и лежат люди в синих больничных
халатах и по-старинному в колпаках. Это — сумасшедшие.
Но вот послышалось шарканье туфель, и в комнатку вошел хозяин в
халате и со свечой. Мелькающий свет запрыгал по грязным обоям и по потолку и прогнал потемки. Тетка увидела, что в комнатке нет никого постороннего. Иван Иваныч сидел на
полу и не спал. Крылья у него были растопырены и клюв раскрыт, и вообще он имел такой вид, как будто очень утомился и хотел пить. Старый Федор Тимофеич тоже не спал. Должно быть, и он был разбужен криком.
Старик трясся в возбуждении, ноги у него плясали и шаркали по
полу, а руки изломанно хватались за кисти
халата, за ворот и край стола, дёргали скатерть, задевали гостя.
Он снова захихикал, перебирая пальцами кисть
халата, выдёргивал из неё нитки, скатывал их в комочки и бросал на
пол.
Костюм наших новых знакомых состоял из короткой тельной рубашки белого цвета и одного или двух пестрых
халатов длиною до колен,
полы которых запахивались одна на другую и застегивались сбоку на маленькие металлические пуговицы, похожие на бубенчики.
— Я прошу вас, Афанасий Иванович, чтобы вы исполнили мою волю, — сказала Пульхерия Ивановна. — Когда я умру, то похороните меня возле церковной ограды. Платье наденьте на меня серенькое — то, что с небольшими цветочками по коричневому
полю. Атласного платья, что с малиновыми полосками, не надевайте на меня: мертвой уже не нужно платье. На что оно ей? А вам оно пригодится: из него сошьете себе парадный
халат на случай, когда приедут гости, то чтобы можно было вам прилично показаться и принять их.
Вдруг музыка оборвалась, женщина спрыгнула на
пол, чёрный Стёпа окутал её золотистым
халатом и убежал с нею, а люди закричали, завыли, хлопая ладонями, хватая друг друга; завертелись лакеи, белые, точно покойники в саванах; зазвенели рюмки и бокалы, и люди начали пить жадно, как в знойный день. Пили и ели они нехорошо, непристойно; было почти противно видеть головы, склонённые над столом, это напоминало свиней над корытом.
Она соскочила на
пол с колен его, в два прыжка подбежала к постели, окуталась
халатом и деловито села рядом с ним.
Я знал одного человека, очень умного, образованного и в своем роде стоика, который с геройским мужеством переносил от своей жены самые страшные семейные сцены за привязанность к старому ватному
халату; и у этого
халата ниже поясницы давно была огромная дыра, обшлага мотались бахромою, углы
пол представляли ряд сметанных на живую нитку лент, или покромок.
Дверь отворяется, и я, удивленный, делаю шаг назад и спешу запахнуть
полы своего
халата. Передо мной стоит Катя.
И вдруг, непонятный в первую минуту до равнодушия, вступает в
поле зрения и медленно проходит через комнату, никуда не глядя, незнакомый старик, бритый, грязный, в турецком с большими цветами
халате. В оттянутых книзу губах его потухшая папироса в толстом и коротком мундштуке, и идет он медленно, никуда не глядя, и на
халате его огромные с завитушками узоры.
— Здравствуй, Паша! Полно, нечего одеваться-то, и в
халате посидишь. Что это у тебя какая нечистота в комнате?
Пол не вымыт; посмотри, сколько на столе пыли; мало, что ли, батюшка, этих оболтусов-то? Притвори дверь-то: мне нужно с тобой поговорить.
Никита между тем, допив пятый стакан чаю, все-таки не перевернул его, а положил боком, надеясь, что ему нальют еще шестой. Но воды в самоваре уже не было, и хозяйка не налила ему еще, да и Василий Андреич стал одеваться. Нечего было делать. Никита тоже встал, положил назад в сахарницу свой обкусанный со всех сторон кусочек сахару, обтер
полою мокрое от пота лицо и пошел надевать
халат.
Эта камера не отличалась от других ничем, кроме своего назначения, да еще разве тем, что в ее дверях не было оконца, которое, впрочем, удовлетворительно заменялось широкими щелями. Заглянув в одну из этих щелей, я увидел двух человек, лежавших в двух концах камеры, без тюфяков, прямо на
полу. Один был завернут в
халат с головою и, казалось, спал. Другой, заложив руки за голову, мрачно смотрел в пространство. Рядом стояла нагоревшая сальная свечка.
Оба кричали, кипятились, не понимали друг друга, порядком выпили и в конце концов, подобрав
полы своих
халатов, разошлись по спальням.
Николаев. Думаю, для старого друга нельзя не сделать, а уж знал, что будет гадость… Да, думаю, что ж? меня какой-нибудь писака-мальчишка не может же оскорбить: поехал. Хорошо. Разлетелись мы с Софьей Андреевой — никого нет, один шафер… Квартира — свиной хлев чище! — веревки на
полу валяются, и какой-то его друг, такой же невежа, как он, чуть не в
халате, да его родня — протоколист какой-то… Что же вы думаете? Повернулся спиной, ушел, надел шляпу и поехали!
Там люди жили; там, полная народа, пробегала конка, проходил серый отряд солдат, проезжали блестящие пожарные, открывались и закрывались двери магазинов — здесь больные люди лежали в постелях, едва имея силы поворотить к свету ослабевшую голову; одетые в серые
халаты, вяло бродили по гладким
полям; здесь они болели и умирали.
Кошка, спящая рядом с ним, тоже поднимается, вытягивает хвост, перегибает спину и жмурится. Тишина… Слышно, как за обоями бегают мыши. Надев сапоги и
халат, Павел Васильич, помятый и хмурый спросонок, идет из спальни в столовую; при его появлении другая кошка, которая обнюхивала на окне рыбное заливное, прыгает с окна на
пол и прячется за шкаф.
Один взял Михайлу за плечи, другой — за ноги и приподняли: руки Михаилы и
полы его
халата слабо повисли в воздухе. Третий — это был мужик, похожий на бабу, — закрестился, и все трое, беспорядочно стуча ногами и ступая на
полы Михайлы, пошли из палаты.
Дядя, переменив только мундир на
халат и сапоги на ичиги, шаркая ногами по
полу, или как-то таская их по-стариковски, торопливо вышел из кабинета, сел между мною и Казначеевым и молча занялся сначала своей стынувшей тарелкой супа.
— Энто, — говорит, — пистолет, ты не ладно придумал. У меня тут вас, псковичей, пол-лазарета. Все к своей губернии притулились. Ежели всех на бабий фронт к бабам отпускать, кто же воевать до победного конца будет? Я, что ли, со старшей сестрой в резерве? У меня, золотой мой, у самого в Питере жена-дети, тоже свое семейство некупленное… Однако ж терплю, с должности своей не сигаю, а и я ведь не на мякине замешен. Крошки с
халата бы лучше сдул, ишь обсыпался, как цыган махоркой…