Неточные совпадения
Они дорогой самой краткой
Домой
летят во весь опор.
Теперь послушаем украдкой
Героев наших разговор:
— Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. —
«Привычка, Ленский». — Но скучаешь
Ты как-то больше. — «Нет, равно.
Однако
в поле уж темно;
Скорей! пошел, пошел, Андрюшка!
Какие глупые места!
А кстати: Ларина проста,
Но очень милая старушка;
Боюсь: брусничная
водаМне не наделала б вреда.
«Да, да, — говорил он какой-нибудь бабе
в мужском армяке и рогатой кичке, вручая ей стклянку гулярдовой
воды или банку беленной мази, — ты, голубушка, должна ежеминутно бога благодарить за то, что сын мой у меня гостит: по самой научной и новейшей методе тебя
лечат теперь, понимаешь ли ты это?
Только
в одни эти окна, или порты, по-морскому, и не достигала
вода, потому что они были высоко; везде же
в прочих местах полупортики были задраены наглухо деревянными заставками, иначе стекла
летят вдребезги и при крене вал за валом вторгается
в судно.
Камень
полетел по воздуху; я слышал, как он глубоко внизу упал
в воду.
Сотворение земли лежит вне шести дней миротворения, есть его онтологический prius [См. прим. 22 к «Отделу первому».], и творческие акты отдельных дней предполагают своей основой первозданную землю:
в ней отделяется свет от тьмы, твердь от
воды,
в ней создается земное уже небо,
в котором двигнутся светила и
полетят птицы, на ней стекается земная
вода, которая «произведет» пресмыкающихся, из нее образуется твердь или земная земля, которая произведет «душу живую по роду ее, скотов и гадов и зверей земных» [Быт.
Картина, которую я увидел, была необычайно красива. На востоке пылала заря. Освещенное лучами восходящего солнца море лежало неподвижно, словно расплавленный металл. От реки поднимался легкий туман. Испуганная моими шагами, стая уток с шумом снялась с
воды и с криком
полетела куда-то
в сторону, за болото.
Вероятно, такое состязание
в стрельбе длилось бы еще долго, если бы сама утка не положила ему конец: она снялась с
воды и
полетела в открытое море.
Я уже собрался было это сделать, как вдруг у Чан Лина сломался шест и он
полетел головой
в воду.
Приближалось время хода кеты, и потому
в море перед устьем Такемы держалось множество чаек. Уже несколько дней птицы эти
в одиночку
летели куда-то к югу. Потом они пропали и вот теперь неожиданно появились снова, но уже стаями. Иногда чайки разом снимались с
воды, перелетали через бар и опускались
в заводь реки. Я убил двух птиц. Это оказались тихоокеанские клуши.
Заболел раз татарин, пришли к Жилину: «Поди,
полечи». Жилин ничего не знает, как
лечить. Пошел, посмотрел, думает: «Авось поздоровеет сам». Ушел
в сарай, взял
воды, песку, помешал. При татарах нашептал на
воду, дал выпить. Выздоровел на его счастье татарин. Стал Жилин немножко понимать по-ихнему. И которые татары привыкли к нему, — когда нужно, кличут: «Иван, Иван!» — а которые все, как на зверя, косятся.
Он рассказал, наконец, что Павлищев встретился однажды
в Берлине с профессором Шнейдером, швейцарцем, который занимается именно этими болезнями, имеет заведение
в Швейцарии,
в кантоне Валлийском,
лечит по своей методе холодною
водой, гимнастикой,
лечит и от идиотизма, и от сумасшествия, при этом обучает и берется вообще за духовное развитие; что Павлищев отправил его к нему
в Швейцарию, лет назад около пяти, а сам два года тому назад умер, внезапно, не сделав распоряжений; что Шнейдер держал и долечивал его еще года два; что он его не вылечил, но очень много помог; и что, наконец, по его собственному желанию и по одному встретившемуся обстоятельству, отправил его теперь
в Россию.
Бежит олень,
летит златорогий, серебряным копытом хочет
в воду ступить. И станет от того
вода студена́, и пойдет солнце нá зиму, а лето на жары.
Вошла Никитишна.
В одной руке несла стакан с
водой,
в другой кацею с жаром и ладаном. Стакан поставила на раскрытое окно, было бы
в чем ополоснуться душе, как
полетит она на небо… Кацеéю трижды покадила Никитишна пóсолонь перед иконами, потом над головой Насти. Вошла с книгой канонница Евпраксея и, став у икон, вполголоса стала читать «канон на исход души».
После девяти часов я вышел из дому и стал прохаживаться. Была поздняя осень.
Вода в прудах отяжелела и потемнела, точно
в ожидании морозов. Ночь была ясная, свежая, прохладный воздух звонок и чуток. Я был весь охвачен своим чувством и своими мыслями. Чувство
летело навстречу знакомой маленькой тележке, а мысль искала доказательств бытия божия и бессмертия души.
Бывало для иных юнкеров острым и жгучим наслаждением напариться
в бане на полке до отказа, до красного каления, до полного изнеможения и потом
лететь со всех ног из бани, чтобы с разбегу бухнуться
в студеную
воду купальни, сделавши сальто-мортале или нырнувши вертикально, головой вниз.
Он наконец подплыл к берегу, но прежде чем одеться, схватил на руки Арто и, вернувшись с ним
в море, бросил его далеко
в воду. Собака тотчас же поплыла назад, выставив наружу только одну морду со всплывшими наверх ушами, громко и обиженно фыркая. Выскочив на сушу, она затряслась всем телом, и тучи брызг
полетели на старика и на Сергея.
Осенью озеро ничего красивого не представляло. Почерневшая холодная
вода била пенившеюся волной
в песчаный берег с жалобным стоном, дул сильный ветер; низкие серые облака сползали непрерывною грядой с Рябиновых гор. По берегу ходили белые чайки. Когда экипаж подъезжал ближе, они поднимались с жалобным криком и уносились кверху. Вдали от берега сторожились утки целыми стаями.
В осенний перелет озеро Черчеж было любимым становищем для уток и гусей, — они здесь отдыхали, кормились и
летели дальше.
— Семен Яковлевич, — раздался чей-то голос сзади у самых дверей, — видел я во сне птицу, галку, вылетела из
воды и
полетела в огонь. Что сей сон значит?
В один день Лиза должна была идти
в Москву, затем чтобы купить розовой
воды, которою мать ее
лечила глаза свои.
Она с трудом раскрыла глаза. Большое колесо, движимое
водою, шумя, вертелось перед нею, и далеко
летели вокруг него брызги. Отражая луну, они напомнили ей алмазы, которыми девушки украшали ее
в саду
в тот день, когда приехал Серебряный.
Случается, что селезень приметит и отгадает ее намерение, кинется за ней
в погоню
в ту самую минуту, как она юркнет
в траву или камыш, настигнет, ухватит носом за шею, вытащит ее на
воду и долго таскает и щиплет так, что перья
летят.
За час до заката солнца стаи молодых гусей поднимаются с
воды и под предводительством старых
летят в поля.
Потом, когда дружная весна быстро,
в одну неделю иногда, переменит печальную картину зимы на веселый вид весны, когда везде побегут ручьи, образуются лужи и целые озера
воды, разольются реки, стаи кряковных уток
летят ниже и опускаются на места, которые им понравятся.
«Царство здесь удовольствий, владычество щедрот твоих; здесь
вода, земля и воздух — дыщут все твоей душой. Лишь твоим я благом и живу, и счастлив. Что
в богатстве и
в почестях, что
в великости людей, если мысль — тебя не видеть — дух ввергает
в ужас! Стой, не
лети время, и благ наших нас не лишай! Жизнь наша — путь печали: пусть на ней цветут цветы».
Поверху наши пули
летят, а вокруг меня татарские
в воду шлепают, а меня не касаются, и я не знаю: ранен я или не ранен, но только достиг берега…
Рядом с полкой — большое окно, две рамы, разъединенные стойкой; бездонная синяя пустота смотрит
в окно, кажется, что дом, кухня, я — все висит на самом краю этой пустоты и, если сделать резкое движение, все сорвется
в синюю, холодную дыру и
полетит куда-то мимо звезд,
в мертвой тишине, без шума, как тонет камень, брошенный
в воду. Долго я лежал неподвижно, боясь перевернуться с боку на бок, ожидая страшного конца жизни.
Однажды Максим нарочно положил
в таз с грязной
водой и спитым чаем несколько стаканов, а я выплеснул
воду за борт, и стаканы
полетели туда же.
С бешеным лаем мчался он за попадавшимися ему дроздами, перепрыгивал рытвины, пни, корчаги, бросался с размаху
в воду и торопливо лакал ее, отряхался, взвизгивал — и снова
летел стрелою, закинув красный язык на самое плечо!
Концерт над стеклянными
водами и рощами и парком уже шел к концу, как вдруг произошло нечто, которое прервало его раньше времени. Именно,
в Концовке собаки, которым по времени уже следовало бы спать, подняли вдруг невыносимый лай, который постепенно перешел
в общий мучительнейший вой. Вой, разрастаясь,
полетел по полям, и вою вдруг ответил трескучий
в миллион голосов концерт лягушек на прудах. Все это было так жутко, что показалось даже на мгновенье, будто померкла таинственная колдовская ночь.
Остановились
в Серпухове, набрали наскоро
воды,
полетели опять. Кто-то подошел к двери, рванул ручку и, успокоившись, — «занято» — ушел. Потом еще остановка, опять
воду берут, опять на следующем перегоне проба отворить дверь… А вот и Тула, набрали
воды, мчимся. Кто-то снова пробует вертеть ручку и, ругаясь, уходит. Через минуту слышу голоса...
«Вот, — думал Матвей, —
полетит это облако над землей, над морем, пронесется над Лозищами, заглянет
в светлую
воду Лозовой речки, увидит лозищанские дома, и поле, и людей, которые едут
в поле и с поля, как бог велел,
в пароконных телегах и с драбинами.
Они
полетели дальше. Вот разлилась среди зеленых берегов громадная река. Божья Коровка опустилась прямо на большой белый цветок, росший
в воде. Таких больших цветов Аленушка еще не видела.
Его уговаривают, удерживают, но ничто уж теперь не помогает, раз человек оскорблен
в своих лучших чувствах. Он быстро, сердито срывает с себя пиджак и панталоны, мгновенно раздевается, заставляя дам отворачиваться и заслоняться зонтиками, и — бух — с шумом и брызгами
летит вниз головой
в воду, не забыв, однако, предварительно одним углом глаза рассчитать расстояние до недалекой мужской купальни.
Летели с поля на гнёзда чёрные птицы, неприятно каркая; торопясь кончить работу, стучали бондари, на улице было пусто, сыро, точно
в корыте, из которого только что слили грязную
воду.
Когда мы вышли из-за мыса и
полетели на Разбойника, нашим глазам представилась ужасная картина: барка Лупана быстро погружалась одним концом
в воду… Палуба отстала, из-под нее с грохотом и треском сыпался чугун, обезумевшие люди соскакивали с борта прямо
в воду… Крики отчаяния тонувших людей перемешались с воем реки.
В косную, которая была при нашей барке, бросились четверо бурлаков. Исачка точно сам собой очутился на корме, и лодка быстро
полетела вперед к нырявшим
в воде черным точкам. На берегу собрался народ с убитой барки.
По-видимому, трясогузка или поймала насекомое, или испугалась меня, потому что вдруг бросилась
в сторону и
полетела вдоль берега, то снижаясь к
воде, то снова поднимаясь кверху.
Первые живые существа, которые я увидел, были каменушки. Они копошились
в воде около берега, постоянно ныряли и доставали что-то со дна реки. На стрежне плескалась рыба. С дальней сухой лиственицы снялся белохвостый орлан. Широко распластав свои могучие крылья, он медленно
полетел над рекой
в поисках Добычи. Откуда-то взялась черная трясогузка. Она прыгала с камня на камень и все время покачивала своим длинным хвостиком.
Недалеко от берега на большом плоском камне сидело несколько гагар. Птицы собрались на ночлег, но, услышав людские голоса, повернули головы
в нашу сторону. Теперь они плохо видели и потому еще более насторожились. Наконец, одна гагара не выдержала. Тяжело взмахнув крыльями, она поднялась
в воздух. Тотчас вслед за нею снялись все остальные птицы и низко над
водой полетели к тому мысу, который остался у нас позади.
Солнце стояло высоко на небе и светило ярко, по-осеннему.
Вода в реке казалась неподвижно гладкой и блестела, как серебро. Несколько длинноносых куликов ходили по песку. Они не выражали ни малейшего страха даже тогда, когда лодки проходили совсем близко. Белая, как первый снег, одинокая чайка мелькала
в синеве неба. С одного из островков, тяжело махая крыльями, снялась серая цапля и с хриплыми криками
полетела вдоль протоки и спустилась
в соседнее болото.
Вечерний сумрак окутал поле; лес вдали стал плотно чёрен, как гора. Летучая мышь маленьким тёмным пятном бесшумно мелькала
в воздухе, и точно это она сеяла тьму. Далеко на реке был слышен стук колёс парохода по
воде; казалось, что где-то далеко
летит огромная птица и это её широкие крылья бьют воздух могучими взмахами. Лунёв припомнил всех людей, которые ему мешали жить, и всех их, без пощады, наказал. От этого ему стало ещё приятнее… И один среди поля, отовсюду стиснутый тьмою, он тихо запел…
Дружно
в одно и то же мгновенье; с громким криком сдвинули
в реку с обоих берегов кучи хвороста, сначала связанного пучками; много унесло быстрое течение
воды, но много его, задержанного сваями, легло поперек речного дна; связанные копны соломы с каменьями
полетели туда же, за ними следовал навоз и земля; опять настилка хвороста, и опять солома и навоз, и сверху всего толстые слои дерна.
За кормой парохода — широкая полоса зеленоватой пены, над нею лениво носятся чайки; иногда неизвестно откуда является питон, вытянувшись, как сигара,
летит бесшумно над самою
водой и вдруг вонзается
в нее, точно стрела.
— Это очень хитрый и злой ветер, вот этот, который так ласково дует на нас с берега, точно тихонько толкая
в море, — там он подходит к вам незаметно и вдруг бросается на вас, точно вы оскорбили его. Барка тотчас сорвана и
летит по ветру, иногда вверх килем, а вы —
в воде. Это случается
в одну минуту, вы не успеете выругаться или помянуть имя божие, как вас уже кружит, гонит
в даль. Разбойник честнее этого ветра. Впрочем — люди всегда честнее стихии.
При совершенной тишине
в воздухе поверхность
воды волнуется, как будто ветром, от вертящейся и прыгающей рыбы; брызги
летят во все стороны, и плеск
воды слышен издалека.
Это инстинктивное стремление бывает так сильно, что не видавши трудно поверить: несмотря на ужасную быстрину, с которою
летит спертая полая
вода, вырываясь
в вешняках или спусках из переполненных прудов, рыба доходит до самого последнего, крутого падения
воды и, не имея уже никакой возможности плыть против летящего отвесного вниз каскада — прыгает снизу вверх; беспрестанно сбиваемые силою
воды, падая назад и нередко убиваясь до смерти о деревянный помост или камни, новые станицы рыб беспрестанно повторяют свои попытки, и многие успевают
в них, то есть попадают
в пруд.
Лодка прыгнула как-то особенно высоко, потом
полетела вниз, и я очутился
в воде, держа
в одной руке чекмень, а другой уцепившись за верёвку, протянутую по внешней стороне борта. Волны с шумом прыгали через мою голову, я глотал солёно-горькую
воду.
Хорвин с монахами и воинами
полетел в догонку за неприятелем, отбил у него заполоненных жен, дочерей и детей, а также и бояр и граждан московских и, не вводя их
в город, всех окропил святою
водою у самых ворот Арбатских.
И она шлепнулась с сучка, на который было снова влезла,
в воду, нырнула
в тину и совершенно зарылась
в ней, чтобы посторонние предметы не мешали ей размышлять. Пять минут прошло, утки совсем было собрались
лететь, как вдруг из
воды, около сучка, на котором она сидела, показалась ее морда, и выражение этой морды было самое сияющее, на какое только способна лягушка.
Не успели все челны пройти это место, как казаки увидели, что на весь правый берег Туры высыпали бог весть откуда взявшиеся тысячи татар. Путешественники
в первую минуту были поражены этой неожиданностью. Тучи стрел
полетели на них, но одни перелетели, другие не долетели до казаков и попадали
в воду.