Неточные совпадения
Чичиков, вынув из кармана бумажку, положил ее перед Иваном Антоновичем, которую тот совершенно не заметил и накрыл тотчас ее
книгою. Чичиков хотел было указать ему ее, но Иван Антонович движением головы дал знать, что не нужно
показывать.
А чтение, а ученье — вечное питание мысли, ее бесконечное развитие! Ольга ревновала к каждой не показанной ей
книге, журнальной статье, не шутя сердилась или оскорблялась, когда он не заблагорассудит
показать ей что-нибудь, по его мнению, слишком серьезное, скучное, непонятное ей, называла это педантизмом, пошлостью, отсталостью, бранила его «старым немецким париком». Между ними по этому поводу происходили живые, раздражительные сцены.
Ибо грубым и неученым людям и женскому полу, в руки которых попадутся
книги священные, кто
покажет истинный смысл?
Очевидно, фельетонист понял всю
книгу так, как невозможно было понять ее. Но он так ловко подобрал выписки, что для тех, которые не читали
книги (а очевидно, почти никто не читал ее), совершенно было ясно, что вся
книга была не что иное, как набор высокопарных слов, да еще некстати употребленных (что
показывали вопросительные знаки), и что автор
книги был человек совершенно невежественный. И всё это было так остроумно, что Сергей Иванович и сам бы не отказался от такого остроумия; но это-то и было ужасно.
Он удивлялся ее знанию, памяти и сначала, сомневаясь, желал подтверждения; и она находила в
книгах то, о чем он спрашивал, и
показывала ему.
Она услыхала порывистый звонок Вронского и поспешно утерла эти слезы, и не только утерла слезы, но села к лампе и развернула
книгу, притворившись спокойною. Надо было
показать ему, что она недовольна тем, что он не вернулся, как обещал, только недовольна, но никак не
показывать ему своего горя и, главное, жалости о себе. Ей можно было жалеть о себе, но не ему о ней. Она не хотела борьбы, упрекала его за то, что он хотел бороться, но невольно сама становилась в положение борьбы.
— Ты читала это? — осведомилась Вера Петровна,
показывая ей
книгу Мопассана.
— Ничего, поскучай маленько, — разрешила Марина, поглаживая ее, точно кошку. — Дмитрия-то, наверно, совсем
книги съели? — спросила она,
показав крупные белые зубы. — Очень помню, как ухаживал он за мной. Теперь — смешно, а тогда — досадно было: девица — горит, замуж хочет, а он ей все о каких-то неведомых людях, тиверцах да угличах, да о влиянии Востока на западноевропейский эпос! Иногда хотелось стукнуть его по лбу, между глаз…
Самгин мог бы сравнить себя с фонарем на площади: из улиц торопливо выходят, выбегают люди; попадая в круг его света, они покричат немножко, затем исчезают,
показав ему свое ничтожество. Они уже не приносят ничего нового, интересного, а только оживляют в памяти знакомое, вычитанное из
книг, подслушанное в жизни. Но убийство министра было неожиданностью, смутившей его, — он, конечно, отнесся к этому факту отрицательно, однако не представлял, как он будет говорить о нем.
Чаще всего
книги показывали ему людей жалкими, запутавшимися в мелочах жизни, в противоречиях ума и чувства, в пошленьких состязаниях самолюбий.
Козлов,
показав ему «Строельную
книгу», искусно рассказал, как присланный царем Борисом Годуновым боярский сын Жадов с ратниками и холопами основал порубежный городок, чтобы беречь Москву от набегов кочевников, как ратники и холопы дрались с мордвой, полонили ее, заставляли работать, как разбегались холопы из-под руки жестоковыйного Жадова и как сам он буйствовал, подстрекаемый степной тоской.
К людям он относился достаточно пренебрежительно, для того чтоб не очень обижаться на них, но они настойчиво
показывали ему, что он — лишний в этом городе. Особенно демонстративно действовали судейские, чуть не каждый день возлагая на него казенные защиты по мелким уголовным делам и задерживая его гражданские процессы. Все это заставило его отобрать для продажи кое-какое платье, мебель, ненужные
книги, и как-то вечером, стоя среди вещей, собранных в столовой, сунув руки в карманы, он мысленно декламировал...
Стародум(распечатав и смотря на подпись). Граф Честан. А! (Начиная читать,
показывает вид, что глаза разобрать не могут.) Софьюшка! Очки мои на столе, в
книге.
Хозяин игрушечной лавки начал в этот раз с того, что открыл счетную
книгу и
показал ей, сколько за ними долга. Она содрогнулась, увидев внушительное трехзначное число. «Вот сколько вы забрали с декабря, — сказал торговец, — а вот посмотри, на сколько продано». И он уперся пальцем в другую цифру, уже из двух знаков.
Вообще мы старались быть любезны с гостями,
показывали им, после завтрака, картинки и, между прочим, в
книге Зибольда изображение японских видов: людей, зданий, пейзажей и прочего.
У нас в обществе, я помню, еще задолго до суда, с некоторым удивлением спрашивали, особенно дамы: «Неужели такое тонкое, сложное и психологическое дело будет отдано на роковое решение каким-то чиновникам и, наконец, мужикам, и „что-де поймет тут какой-нибудь такой чиновник, тем более мужик?“ В самом деле, все эти четыре чиновника, попавшие в состав присяжных, были люди мелкие, малочиновные, седые — один только из них был несколько помоложе, — в обществе нашем малоизвестные, прозябавшие на мелком жалованье, имевшие, должно быть, старых жен, которых никуда нельзя
показать, и по куче детей, может быть даже босоногих, много-много что развлекавшие свой досуг где-нибудь картишками и уж, разумеется, никогда не прочитавшие ни одной
книги.
— Болтать-то вам легко, — усмехнулся он еще, но уже почти ненавистно. Взял я
книгу опять, развернул в другом месте и
показал ему «К евреям», глава Х, стих 31. Прочел он: «Страшно впасть в руки Бога живаго».
— Вот как; читаете такие
книги, что и
показать нельзя! — шутил он.
— Нет, нет — не то, — говорил, растерявшись, Леонтий. — Ты — артист: тебе картины, статуи, музыка. Тебе что
книги? Ты не знаешь, что у тебя тут за сокровища! Я тебе после обеда
покажу…
Он достал
книги три и
показал Райскому томы с вырванными страницами.
Он хвастливо
показывал ему толстую писаную
книгу, в переплете.
Но она и вида не
показывает, что замечает его желание проникнуть ее тайны, и если у него вырвется намек — она молчит, если в
книге идет речь об этом, она слушает равнодушно, как Райский голосом ни напирает на том месте.
Он с гордостью
показывал ему ряды полок до потолка, кругом всего кабинета, и
книги в блестящем порядке.
— Вот видите, один мальчишка, стряпчего сын, не понял чего-то по-французски в одной
книге и
показал матери, та отцу, а отец к прокурору. Тот слыхал имя автора и поднял бунт — донес губернатору. Мальчишка было заперся, его выпороли: он под розгой и сказал, что
книгу взял у меня. Ну, меня сегодня к допросу…
— Да, читает, только никогда не скажет что и
книги не
покажет, не скажет даже, откуда достала.
Я садился обыкновенно направо от входа, у окна, за хозяйский столик вместе с Григорьевым и беседовал с ним часами. То и дело подбегал к столу его сын, гимназист-первоклассник, с восторгом
показывал купленную им на площади
книгу (он увлекался «путешествиями»), брал деньги и быстро исчезал, чтобы явиться с новой
книгой.
К тому же я не все
книги показывал или клал у себя на столе, — иные прятались в шифоньер.
Епиходов. Я развитой человек, читаю разные замечательные
книги, но никак не могу понять направления, чего мне собственно хочется, жить мне или застрелиться, собственно говоря, но тем не менее я всегда ношу при себе револьвер. Вот он… (
Показывает револьвер.)
— Покажи-ка мне свои
книги, — сказала Марья Ивановна.
А Иванушка с полки
книгу тащит, отыскал в ней место и
показывает Марку Данилычу. Тот, прочитавши, промолвил...
Семь лет Дуне минуло — срок «вдавати отрочат в поучение чести
книг божественного писания». Справив канон, помолясь пророку Науму да бессребреникам Кузьме и Демьяну, Марко Данилыч подал дочке азбуку в золотом переплете и точеную костяную указку с фольговыми завитушками, а затем сам стал
показывать ей буквы, заставляя говорить за собой: «аз, буки, веди, глаголь…»
— Не «Цветником», что сам, может, написал, а от Писания всеобдержного доказывай.
Покажи ты мне в печатных патриарших
книгах, что ядение дрождей мерзость есть перед Господом… Тем
книгам только и можно в эвтом разе поверить. — Так говорил, с горячностью наступая на совопросника, молодой поповец. — Можешь ли доказать от Святого Писания? — с жаром он приставал к нему.
— Ну да, — продолжал невозмутимо Симановский, — я
покажу ей целый ряд возможных произвести дома химических и физических опытов, которые всегда занимательны и полезны для ума и искореняют предрассудки. Попутно я объясню ей кое-что о строении мира, о свойствах материи. Что же касается до Карла Маркса, то помните, что великие
книги одинаково доступны пониманию и ученого и неграмотного крестьянина, лишь бы было понятно изложено. А всякая великая мысль проста.
— Говорю тебе, что святые отцы в пути сущим и в море плавающим пост разрешали, — настаивал игумен. — Хочешь, в
книгах покажу?.. Да что тут толковать, касатик ты мой, со своим уставом в чужой монастырь не ходят… Твори, брате, послушание!
Ссылался на печатную родословную
книгу,
показывал родовые бумаги, и в речах его правда была.
Со мною он был внимателен и любезен и всячески
показывал мне, что он считает мое участие весьма полезным и лестным для клуба. Он тотчас же устроил те публичные лекции по теории театрального искусства, которые я прочел в клубе. Они входили в содержание моей
книги, которую я обработал к 1872 году и издал отдельно.
Все это я постараюсь
показать на разборе
книги Лосского, который, с одной стороны, прокладывает тот новый путь, о котором мы говорим, а с другой — допускает одно недоразумение, очень опасное для мистической гносеологии.
В назначенный день я пошел к Прелину. Робко, с замирающим сердцем нашел я маленький домик на Сенной площади, с балконом и клумбами цветов. Прелин, в светлом летнем костюме и белой соломенной шляпе, возился около цветника. Он встретил меня радушно и просто, задержал немного в саду,
показывая цветы, потом ввел в комнату. Здесь он взял мою
книгу, разметил ее,
показал, что уже пройдено, разделил пройденное на части, разъяснил более трудные места и указал, как мне догнать товарищей.
Меня позвали к Тушару, и он велел мне взять все мои тетрадки и
книги и
показать маме: «чтоб она видела, сколько успели вы приобрести в моем заведении». Тут Антонина Васильевна, съежив губки, обидчиво и насмешливо процедила мне с своей стороны...
Лука. И вот в это место — в Сибири дело-то было — прислали ссыльного, ученого… с
книгами, с планами он, ученый-то, и со всякими штуками… Человек и говорит ученому: «
Покажи ты мне, сделай милость — где лежит праведная земля и как туда дорога?» Сейчас это ученый
книги раскрыл, планы разложил… глядел-глядел — нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной — нет!..
Наденька
показала ему
книгу.
С того дня посещения старика и девушки повторялись ежедневно. Иногда Лиза приходила без старика, с нянькой. Она приносила с собою работу,
книги и садилась под дерево,
показывая вид совершенного равнодушия к присутствию Александра.
И в этот день, когда граф уже ушел, Александр старался улучить минуту, чтобы поговорить с Наденькой наедине. Чего он не делал? Взял
книгу, которою она, бывало, вызывала его в сад от матери,
показал ей и пошел к берегу, думая: вот сейчас прибежит. Ждал, ждал — нейдет. Он воротился в комнату. Она сама читала
книгу и не взглянула на него. Он сел подле нее. Она не поднимала глаз, потом спросила бегло, мимоходом, занимается ли он литературой, не вышло ли чего-нибудь нового? О прошлом ни слова.
В нем он просил ее прийти к нему на свидание в первый же установленный для них день по получении письма, привезти и передать через контору
книги из его библиотеки. Затем следовал длинный перечень
книг: законов и юридических сочинений. Стефания Павловна
показала письмо уже вновь освобожденному на поруки Николая Николаевичу и просила его отобрать
книги.
Чтобы определить их, нам стоит только заглянуть вот в эту
книгу (я поднимаю десятый том и
показываю публике), и мы убедимся, что владение, какими бы эпитетами мы ни сдобривали его, не только не однородно с собственностью, но даже исключает последнюю.
— А я, мой друг, так-таки и не читала ничего твоего.
Показывал мне прошлою зимой Филофей Павлыч в ведомостях объявление, что
книга твоя продается, — ну, и сбиралась всё выписать, даже деньги отложила. А потом, за тем да за сем — и пошло дело в длинный ящик! Уж извини, Христа ради, сама знаю, что не по-родственному это, да уж…
— А это какой? — спросил Павел из
книги и
показывая на слог ги.
— Ну, возьми вот
книгу и прочти! — сказал Павел,
показывая на лежащую на столе «Русскую историю».
— А это что такое? — продолжал Павел,
показывая уже в
книге на ря (слово, выбранное им, было: Варяги).
Я вышел и в родильной комнате заглянул в зеркало. Зеркало это
показало то, что обычно
показывало: перекошенную физиономию явно дегенеративного типа с подбитым как бы правым глазом. Но — и тут уже зеркало не было виновато — на правой щеке дегенерата можно было плясать, как на паркете, а на левой тянулась густая рыжеватая поросль. Разделом служил подбородок. Мне вспомнилась
книга в желтом переплете с надписью «Сахалин». Там были фотографии разных мужчин.