Неточные совпадения
— Я думаю, что это не правда, а
привычка говорить: народное, вместо —
плохое.
«Она видит его во сне», — подумал Круциферский и посмотрел на нее с такою ненавистью, с таким зверством, что, не имей он миролюбивых
привычек нашего века, он задушил бы ее не
хуже венецианского мавра; у нас трагедии оканчиваются не так круто.
Он по старой мужицкой
привычке провел всею ладонью по своему широкому бородатому лицу с плутоватыми темными глазками, тряхнул головой и весело подумал: «А мы чем
хуже других?» С заводскою администрацией Груздев сильно дружил и с управителями был за панибрата, но Луки Назарыча побаивался старым рабьим страхом.
Стой, я не договорила: он легкомыслен, мямля, жесток, эгоист, низкие
привычки, но ты его цени, во-первых, уж потому, что есть и гораздо
хуже.
Annette советует мне перепроситься в Ялуторовск, но я еще не решаюсь в ожидании Оболенского и по некоторой
привычке, которую ко мне сделали в семье Ивашева. Без меня у них будет очень пусто — они неохотно меня отпускают в Тобольск, хотя мне кажется, что я очень
плохой нынче собеседник. В Ялуторовске мне было бы лучше, с Якушкиным мы бы спорили и мирились. Там и климат лучше, а особенно соблазнительно, что возле самого города есть роща, между тем как здесь далеко ходить до тени дерева…
— Нет; я тебе за это благодарен и хотя особенно
худого в этом курении не усматриваю и
привычку к сему имел, но дабы не простирать речей, сегодня эту
привычку бросил и все свои трубки цыганам отдал.
— Самая собачья наша должность, — хрипел он, дымя папироской. —
Хуже каторги… А
привычка — что поделаете! Ждешь не дождешься этой самой каторги. Так ведь, Савоська?
Осторожный по
привычке, молчаливый из расчета, генерал Ратмиров, подобно трудолюбивой пчеле, извлекающей сок из самых даже
плохих цветков, постоянно обращался в высшем свете — и без нравственности, безо всяких сведений, но с репутацией дельца, с чутьем на людей и пониманьем обстоятельств, а главное, с неуклонно твердым желанием добра самому себе видел наконец перед собою все пути открытыми…
— Вероятно, изучение собственного сердца, в котором я с каждым днем открываю все более и более дряни. Я сужу о других по себе. Может быть, это и несправедливо, и я гораздо
хуже других; но что прикажете делать?
привычка!
Эту
привычку к труду благородную
Нам бы не
худо с тобой перенять…
Благослови же работу народную
И научись мужика уважать.
— Да; только в самом себе… но… все равно… Вы обобрали меня, как птицу из перьев. Я никогда не думала, что я совсем не христианка. Но вы принесли мне пользу, вы смирили меня, вы мне показали, что я живу и думаю, как все, и ничуть не лучше тех, о ком говорят, будто они меня
хуже…
Привычки жизни держат в оковах мою «христианку», страшно… Разорвать их я бессильна… Конец!.. Я должка себя сломать или не уважать себя, как лгунью!
Хуже всего для меня было то, что я чувствовала, как с каждым днем
привычки жизни заковывали нашу жизнь в одну определенную форму, как чувство наше становилось не свободно, а подчинялось ровному, бесстрастному течению времени.
Нил(входит с миской в руках и куском хлеба. Говоря, он внимательно следит, как бы не разлить содержимое миски. За ним идет Татьяна). Все это философия!
Плохая у тебя, Таня,
привычка делать из пустяков философию. Дождь идет — философия, палец болит — другая философия, угаром пахнет — третья. И когда я слышу такие философии из пустяков, так мне невольно думается, что не всякому человеку грамота полезна…
Жизнь пренеприятная штука, но сделать ее прекрасной очень нетрудно. Для этого недостаточно выиграть 200 000, получить Белого Орла, жениться на хорошенькой, прослыть благонамеренным — все эти блага тленны и поддаются
привычке. Для того, чтобы ощущать в себе счастье без перерыва, даже в минуты скорби и печали, нужно: а) уметь довольствоваться настоящим и б) радоваться сознанию, что «могло бы быть и
хуже». А это нетрудно...
Им смешно было на мою тонкую — невыразительную шею, большую голову (я
похудел в это время), — на мои длинные, неуклюжие ноги и на глупый аллюр рысцой, который я, по старой
привычке, предпринял вокруг конюха.
Наружностью приятели тоже мало походили друг на друга: Вязовнин был довольно высокого роста,
худ, белокур и смахивал на англичанина; держал свою особу, особенно руки, в большой чистоте, одевался изящно и щеголял галстуками… столичные
привычки!.
Мне лично он не особенно симпатичен, и, как ни странно, особенно неприятно действует на меня его отвратительная
привычка постоянно шевелить тонкими
худыми пальцами и беспомощно хвататься ими за руку собеседника.
Привычку же он к трактирам возымел — в хорошие-то не с чем, так по
плохим стал шляться.