Неточные совпадения
А еды у них только и
есть что пилав да бишбармак, питья — айрян да
кумыс.
— Какое веселье! Живу — и
будет с меня. Давеча молотил, теперь — отдыхаю. Ашать (по-башкирски: «
есть») вот мало дают — это скверно. Ну, да теперь зима, а у нас в Башкирии в это время все голодают. Зимой хлеб с мякиной башкир
ест, да так отощает, что страсть! А наступит весна, ожеребятся кобылы, начнет башкир
кумыс пить — в месяц его так разнесет, и не узнаешь!
Они иногда летом приносили ему в подарок крепкий, пьяный
кумыс в больших четвертных бутылях, а на байрам приглашали к себе
есть молочного жеребенка.
Мать сама
была большая охотница до этих ягод, но употреблять их при
кумысе доктора запрещали.
Одна из семи жен Мавлютки
была тут же заочно назначена в эту должность: она всякий день должна
была приходить к нам и приводить с собой кобылу, чтоб, надоив нужное количество молока, заквасить его в нашей посуде, на глазах у моей матери, которая имела непреодолимое отвращение к нечистоте и неопрятности в приготовлении
кумыса.
Мать скучала этими поездками, но считала их полезными для своего здоровья, да они и
были предписаны докторами при употреблении
кумыса; отцу моему прогулки также
были скучноваты, но всех более ими скучал я, потому что они мешали моему уженью, отнимая иногда самое лучшее время.
Проснувшись на другой день поутру ранее обыкновенного, я увидел, что мать уже встала, и узнал, что она начала
пить свой
кумыс и гулять по двору и по дороге, ведущей в Уфу; отец также встал, а гости наши еще спали: женщины занимали единственную комнату подле нас, отделенную перегородкой, а мужчины спали на подволоке, на толстом слое сена, покрытом кожами и простынями.
Мать хотела пробыть два дня, но
кумыс, которого целый бочонок
был привезен с нами во льду, окреп, и мать не могла его
пить.
Уже
поспел живительный
кумыс, [
Кумыс — напиток из кобыльего молока; молоко заквашивается особым способом.] закис в кобыльих турсуках, [Турсук — мешок из сырой кожи, снятый с лошадиной ноги.
Доктор опять приехал, порадовался действию
кумыса, усилил его употребление, а как больная не могла выносить его в больших приемах, то Авенариус счел необходимым предписать сильное телодвижение, то
есть верховую езду.
Каратаев вел жизнь самобытную: большую часть лета проводил он, разъезжая в гости по башкирским кочевьям и каждый день напиваясь допьяна
кумысом; по-башкирски говорил, как башкирец; сидел верхом на лошади и не слезал с нее по целым дням, как башкирец, даже ноги у него
были колесом, как у башкирца; стрелял из лука, разбивая стрелой яйцо на дальнем расстоянии, как истинный башкирец; остальное время года жил он в каком-то чулане с печью, прямо из сеней, целый день глядел, высунувшись, в поднятое окошко, даже зимой в жестокие морозы, прикрытый ергаком, [Ергак (обл.) — тулуп из короткошерстных шкур (жеребячьих, сурочьих и т. п.), сшитый шерстью наружу.] насвистывая башкирские песни и попивая, от времени до времени целительный травник или ставленый башкирский мед.
Одежда и образ жизни их представляли тогда пеструю смесь татарских и русских нравов, но
кумыс был у них обычным питьем от утра до вечера.
Вероятно, доктор Авенариус в назначении диеты руководствовался пищеупотреблением башкир и кочующих летом татар, которые во время питья
кумыса почти ничего не
едят, кроме жирной баранины, даже хлеба не употребляют, а ездят верхом с утра до вечера по своим раздольным степям, ездят до тех пор, покуда зеленый ковыль, состарившись, не поседеет и не покроется шелковистым серебряным пухом.
Авенариус приехал в третий раз и
был вполне утешен состоянием здоровья Софьи Николавны. Он имел полное право торжествовать и радоваться: он первый предложил питье
кумыса и управлял ходом лечения. Он и прежде очень любил свою пациентку, а теперь, так счастливо возвратя ей здоровье, привязался к ней, как к дочери.
В 1871 году Толстой писал жене из самарских степей, где он лечился
кумысом: «Больнее мне всего за себя то, что я от нездоровья своего чувствую себя одной десятой того, что
есть… На все смотрю, как мертвый, — то самое, за что я не любил многих людей. А теперь сам только вижу, что
есть, понимаю, соображаю, но не вижу насквозь с любовью, как прежде».
— Я пешком добреду до перевоза. На пароме перееду. Антон Пантелеич проводит вас до Заводного. Ну, дорогой Михаил Терентьевич! в добрый путь!.. На пароходе не извольте храбриться. Как семь часов вечера — в каюту… Капитану я строго-настрого вменяю в обязанность иметь над нами надзор. И в Самаре не извольте умничать — противиться лекарям…
Пейте бутылок по пяти
кумысу в день — и благо вам
будет.
Его послали на
кумыс; он с трудом согласился; но захотел навестить сначала Теркина и прибежал к нему накануне на пароходе. Капитан Кузьмичев — теперь командир"Батрака" — зашел в Заводное грузить дрова и местный товар; но просидел целые сутки из-за какой-то починки. Он должен
был везти Аршаулова книзу, до самой Самары.
— Вам нужно ехать в Самару, — сказал он, прочитав ей целую лекцию о правильном образе жизни. —
Будете там
кумыс пить. Я кончил. Вы свободны…
«Что медлишь, путник, у порога?
Слезай с походного коня.
Случайный гость — подарок бога.
Кумыс и мед
есть у меня.
Ты, вижу, беден; я богата.
Почти же кровлю Бей-Булата!
Когда опять поедешь в путь,
В молитве нас не позабудь...