Неточные совпадения
Но
в них не видно перемены;
Всё
в них на старый образец:
У тетушки княжны Елены
Всё тот же тюлевый чепец;
Всё белится Лукерья Львовна,
Всё то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп,
Семен Петрович так же скуп,
У Пелагеи Николавны
Всё тот же друг мосье Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж;
А он, всё
клуба член исправный,
Всё так же смирен, так же глух
И так же
ест и
пьет за двух.
— А насчет этих
клубов, Дюссотов, [Дюссо (Dussot) — владелец известного
в Петербурге ресторана.] пуантов этих ваших или, пожалуй, вот еще прогрессу — ну, это пусть
будет без нас, — продолжал он, не заметив опять вопроса. — Да и охота шулером-то
быть?
— И сам я прошлогодних бы газет не читал,
в колымаге бы не ездил,
ел бы не лапшу и гуся, а выучил бы повара
в английском
клубе или у посланника.
— Никогда не спрашивал себя, Анна Аркадьевна, жалко или не жалко. Ведь мое всё состояние тут, — он показал на боковой карман, — и теперь я богатый человек; а нынче поеду
в клуб и, может
быть, выйду нищим. Ведь кто со мной садится — тоже хочет оставить меня без рубашки, а я его. Ну, и мы боремся, и
в этом-то удовольствие.
Вронский любил его и зa его необычайную физическую силу, которую он большею частью выказывал тем, что мог
пить как бочка, не спать и
быть всё таким же, и за большую нравственную силу, которую он выказывал
в отношениях к начальникам и товарищам, вызывая к себе страх и уважение, и
в игре, которую он вел на десятки тысяч и всегда, несмотря на выпитое вино, так тонко и твердо, что считался первым игроком
в Английском
Клубе.
— Ты влюбился
в эту гадкую женщину, она обворожила тебя. Я видела по твоим глазам. Да, да! Что ж может выйти из этого? Ты
в клубе пил,
пил, играл и потом поехал… к кому? Нет, уедем… Завтра я уеду.
Привезенный Левиным и найденный
в клубе доктор
был не тот, который лечил Николая Левина и которым тот
был недоволен.
Он нанял
было дом у Таврического сада и записался
в Английский
клуб, [Английский
клуб — место собрания состоятельных и родовитых дворян для вечернего времяпрепровождения.
Нестерпимо длинен
был путь Варавки от новенького вокзала, выстроенного им, до кладбища. Отпевали
в соборе, служили панихиды пред
клубом, техническим училищем, пред домом Самгиных. У ворот дома стояла миловидная, рыжеватая девушка, держа за плечо голоногого,
в сандалиях, человечка лет шести; девушка крестилась, а человечек, нахмуря черные брови, держал руки
в карманах штанишек. Спивак подошла к нему, наклонилась, что-то сказала, мальчик, вздернув плечи, вынул из карманов руки, сложил их на груди.
Поминальный обед
был устроен
в зале купеческого
клуба. Драпировки красноватого цвета и обильный жир позолоты стен и потолка придавали залу сходство с мясной лавкой; это подсказал Самгину архитектор Дианин; сидя рядом с ростовщицей Трусовой и аккуратно завертывая
в блин розовый кусок семги, он сокрушенно говорил...
Дня через два он вышел «на люди», — сидел
в зале
клуба, где
пела Дуняша, и слушал доклад местного адвоката Декаполитова, председателя «Кружка поощрения кустарных ремесел».
«Сегодня мы еще раз услышим идеальное исполнение народных песен Е.
В. Стрешневой. Снова она
будет щедро бросать
в зал купеческого
клуба радужные цветы звуков, снова взволнует нас лирическими стонами и удалыми выкриками, которые чутко подслушала у неисчерпаемого источника подлинно народного творчества».
Но
в Петербурге
есть ярко освещенные залы, музыка, театр,
клубы — о дожде забудешь; а здесь
есть скрип снастей, тусклый фонарь на гафеле да одни и те же лица, те же разговоры: зачем это не поехал я
в Шанхай!
Вечером мы собрались
в клубе, то
есть в одной из самых больших комнат, где жило больше постояльцев, где светлее горела лампа, не дымил камин и куда приносили больше каменного угля, нежели
в другие номера.
Мы очень разнообразили время
в своем
клубе: один писал, другой читал, кто рассказывал, кто молча курил и слушал, но все жались к камину, потому что как ни красиво
было небо, как ни ясны ночи, а зима давала себя чувствовать, особенно
в здешних домах.
В Англии
есть клубы; там вы видитесь с людьми, с которыми привыкли
быть вместе, а здесь европейская жизнь так быстро перенеслась на чужую почву, что не успела пустить корней, и оттого, должно
быть, скучно.
Не успели глуповцы опомниться от вчерашних событий, как Палеологова, воспользовавшись тем, что помощник градоначальника с своими приспешниками засел
в клубе в бостон, [Бостон — карточная игра.] извлекла из ножон шпагу покойного винного пристава и,
напоив, для храбрости, троих солдат из местной инвалидной команды, вторглась
в казначейство.
В клубе, вечером, все наличные члены
были в сборе.
Вот и случилось, что однажды (давненько это
было),
в одну сентябрьскую светлую и теплую ночь,
в полнолуние, весьма уже по-нашему поздно, одна хмельная ватага разгулявшихся наших господ, молодцов пять или шесть, возвращалась из
клуба «задами» по домам.
После же этих занятий считалось хорошим и важным, швыряя невидимо откуда-то получаемые деньги, сходиться
есть,
в особенности
пить,
в офицерских
клубах или
в самых дорогих трактирах; потом театры, балы, женщины, и потом опять езда на лошадях, маханье саблями, скаканье и опять швырянье денег и вино, карты, женщины.
Утро уходило у него на мыканье по свету, то
есть по гостиным, отчасти на дела и службу, — вечер нередко он начинал спектаклем, а кончал всегда картами
в Английском
клубе или у знакомых, а знакомы ему
были все.
Дела
клуба становились все хуже и хуже… и публика другая, и субботние обеды — парадных уже не стало — скучнее и малолюднее… Обеды накрывались на десять — пятнадцать человек. Последний парадный обед, которым блеснул
клуб,
был в 1913 году
в 300-летие дома Романовых.
Несколько членов этой комиссии возмутились нарушением красоты дворца и падением традиций. Подали особое мнение,
в котором, между прочим,
было сказано, что «
клубу не подобает пускаться
в рискованные предприятия, совсем не подходящие к его традициям», и закончили предложением «не застраивать фасада дома, дабы не очутиться на задворках торговых помещений».
Пересилило большинство новых членов, и прекрасный фасад Английского
клуба, исторический дом поэта Хераскова, дворец Разумовских, очутился на задворках торговых помещений, а львы
были брошены
в подвал.
Чацкий. Чай
в клубе?
Репетилов.…
В Английском!..
У нас
есть общество, и тайные собранья
По четвергам. Секретнейший Союз.
Чацкий.…
В клубе?
Репетилов. Именно… Шумим, братец, шумим!
В левом углу проходной «галереи»
была дверка
в «инфернальную» и
в «старшинскую» комнату, где происходили экстренные заседания старшин
в случае каких-нибудь споров и недоразумений с гостями и членами
клуба. Здесь творили суд и расправу над виновными, имена которых вывешивались на «черную доску».
Конечно, и Чаадаев, о котором
в связи с Английским
клубом вспоминает Герцен
в «
Былом и думах»,
был бельмом на глазу, но исключить его
было не за что, хотя он тоже за свои сочинения
был объявлен сумасшедшим, — но это окончилось благополучно, и Чаадаев неизменно, от юности до своей смерти 14 апреля 1856 года,
был членом
клуба и, по преданиям, читал
в «говорильне» лермонтовское стихотворение на смерть Пушкина. Читал — а его слушали «ничтожные потомки известной подлостью прославленных отцов…».
Революция открыла великолепный фасад за железной решеткой со львами, которых снова посадили на воротах, а
в залах бывшего Английского
клуба был организован Музей старой Москвы.
Лев Толстой
в «Войне и мире» так описывает обед, которым
в 1806 году Английский
клуб чествовал прибывшего
в Москву князя Багратиона: «…Большинство присутствовавших
были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами, толстыми пальцами, твердыми движениями и голосами».
И с первым появлением этого вестника выскакивал А. А. Козлов,
будь в это время обед или ужин, и мчался на своей лихой паре, переодеваясь на ходу
в непромокаемый плащ и надевая каску, которая всегда
была в экипаже. С пожара он возвращался
в клуб доедать свой обед или ужин.
В одно из таких воскресений договорились до необходимости устроить Охотничий
клуб. На другой день
был написан Сабанеевым устав, под которым подписались во главе с Ломовским влиятельные люди, и через месяц устав
был утвержден министром.
Эта «ажидация» для выездных лакеев, которые приезжали сюда
в старые времена на запятках карет и саней,
была для них
клубом. Лакеи здесь судачили, сплетничали и всю подноготную про своих господ разносили повсюду.
За два дня до своей смерти Чаадаев
был еще
в Английском
клубе и радовался окончанию войны.
В это время
в «говорильне» смело обсуждались политические вопросы, говорили о войне и о крепостничестве.
Аванзал — большая комната с огромным столом посредине, на котором
в известные дни ставились баллотировочные ящики, и каждый входящий
в эти дни член
клуба, раньше чем пройти
в следующие комнаты, обязан
был положить
в ящики шары, сопровождаемый дежурным старшиной.
Они являлись
в клуб обедать и уходили после ужина.
В карты они не играли, а целый вечер сидели
в клубе,
пили,
ели, беседовали со знакомыми или проводили время
в читальне, надо заметить, всегда довольно пустой, хотя
клуб имел прекрасную библиотеку и выписывал все русские и многие иностранные журналы.
Люднее стало
в клубе, особенно
в картежных комнатах, так как единственно Английский
клуб пользовался правом допускать у себя азартные игры, тогда строго запрещенные
в других московских
клубах, где игра шла тайно.
В Английский
клуб, где почетным старшиной
был генерал-губернатор, а обер-полицмейстер — постоянным членом, полиция не смела и нос показать.
Я усиленно поддерживал подобные знакомства: благодаря им я получал интересные сведения для газет и проникал иногда
в тайные игорные дома, где меня не стеснялись и где я встречал таких людей, которые
были приняты
в обществе, состояли даже членами
клубов, а на самом деле
были или шулера, или аферисты, а то и атаманы шаек.
Все это у П. И. Шаблыкина
было к сезону — ничего не пропустит. А когда, бывало, к новому году с Урала везут багряную икру зернистую и рыбу — первым делом ее пробуют
в Английском
клубе.
Все больше и больше собиралось посетителей, больше становилось членов
клуба. Это
был единственный тогда
клуб, где членами
были и дамы. От наплыва гостей и новых членов тесно стало
в игнатьевских залах.
Во время сезона улица по обеим сторонам всю ночь напролет
была уставлена экипажами. Вправо от подъезда, до Глинищевского переулка, стояли собственные купеческие запряжки, ожидавшие, нередко до утра, засидевшихся
в клубе хозяев. Влево, до Козицкого переулка, размещались сперва лихачи, и за ними гремели бубенцами парные с отлетом «голубчики»
в своих окованных жестью трехместных санях.
Конечно, такой член Английского
клуба был не по нутру тайным советникам, но
в «говорильне» его слушали.
Гурманы охотно приглашали за свой стол Ивана Савельева, когда он изредка появлялся
в клубе, потому что с ним
было весело. Для потехи!
И пошел одиноко поэт по бульвару… А вернувшись
в свою пустую комнату, пишет 27 августа 1833 года жене: «Скажи Вяземскому, что умер тезка его, князь Петр Долгоруков, получив какое-то наследство и не успев промотать его
в Английском
клубе, о чем здешнее общество весьма жалеет.
В клубе не
был, чуть ли я не исключен, ибо позабыл возобновить свой билет, надобно
будет заплатить штраф триста рублей, а я бы весь Английский
клуб готов продать за двести рублей».
Из-под соломы не
было видно даже поперечного гранитного тротуара, который, только для своего удобства, Ляпины провели
в Купеческий
клуб от своего подъезда.
Л. Н. Толстой, посещавший
клуб в период шестидесятых годов, назвал его
в «Анне Карениной» — «храм праздности». Он тоже вспоминает «говорильню», но уже не ту, что
была в пушкинские времена.
В старину Дмитровка носила еще название Клубной улицы — на ней помещались три
клуба: Английский
клуб в доме Муравьева, там же Дворянский, потом переехавший
в дом Благородного собрания; затем
в дом Муравьева переехал Приказчичий
клуб, а
в дом Мятлева — Купеческий. Барские палаты
были заняты купечеством, и барский тон сменился купеческим, как и изысканный французский стол перешел на старинные русские кушанья.
В прошлом столетии,
в восьмидесятых годах я встречался с людьми, помнившими рассказы этого старика масона,
в былые времена тоже члена Английского
клуба, который много рассказывал о доме поэта М. М. Хераскова.
При этом
пил красное и белое вино, а подремав с полчаса, уезжал домой спать, чтобы с восьми вечера
быть в Купеческом
клубе,
есть целый вечер по особому заказу уже с большой компанией и
выпить шампанского.
К шести часам
в такие праздники обжорства Английский
клуб был полон. Старики, молодежь, мундиры, фраки… Стоят кучками, ходят, разговаривают, битком набита ближайшая к большой гостиной «говорильня». А двери
в большую гостиную затворены: там готовится огромный стол с выпивкой и закуской…
В большой зале бывшего Шереметевского дворца на Воздвиженке, где
клуб давал маскарады, большие обеды, семейные и субботние ужины с хорами певиц,
была устроена сцена. На ней играли любители, составившие потом труппу Московского Художественного театра.