Неточные совпадения
Я усиленно поддерживал подобные знакомства: благодаря им я получал интересные сведения для газет и проникал иногда
в тайные игорные дома, где меня не стеснялись и где я встречал таких людей, которые
были приняты
в обществе, состояли даже членами
клубов, а на самом деле
были или шулера, или аферисты, а то и атаманы шаек.
В старину Дмитровка носила еще название Клубной улицы — на ней помещались три
клуба: Английский
клуб в доме Муравьева, там же Дворянский, потом переехавший
в дом Благородного собрания; затем
в дом Муравьева переехал Приказчичий
клуб, а
в дом Мятлева — Купеческий. Барские палаты
были заняты купечеством, и барский тон сменился купеческим, как и изысканный французский стол перешел на старинные русские кушанья.
Во время сезона улица по обеим сторонам всю ночь напролет
была уставлена экипажами. Вправо от подъезда, до Глинищевского переулка, стояли собственные купеческие запряжки, ожидавшие, нередко до утра, засидевшихся
в клубе хозяев. Влево, до Козицкого переулка, размещались сперва лихачи, и за ними гремели бубенцами парные с отлетом «голубчики»
в своих окованных жестью трехместных санях.
В числе обедающих на этот раз
был антрепренер Ф. А. Корш, часто бывавший
в клубе; он как раз сидел против Рыжеусова.
Гурманы охотно приглашали за свой стол Ивана Савельева, когда он изредка появлялся
в клубе, потому что с ним
было весело. Для потехи!
Они являлись
в клуб обедать и уходили после ужина.
В карты они не играли, а целый вечер сидели
в клубе,
пили,
ели, беседовали со знакомыми или проводили время
в читальне, надо заметить, всегда довольно пустой, хотя
клуб имел прекрасную библиотеку и выписывал все русские и многие иностранные журналы.
В пятницу и субботу на Масленой вся улица между Купеческим
клубом и особняком Ляпиных
была аккуратно уложена толстым слоем соломы.
Из-под соломы не
было видно даже поперечного гранитного тротуара, который, только для своего удобства, Ляпины провели
в Купеческий
клуб от своего подъезда.
Эта столовая
была клубом, где и «крамольные» речи говорились, и песни пелись, и революционные прокламации первыми попадали
в «Ляпинку» и читались открыто: сыщики туда не проникали, между своими провокаторов и осведомителей не
было.
В Петровском парке
в это время
было два театра: огромный деревянный Петровский, бывший казенный, где по временам, с разрешения Арапова, по праздникам играла труппа А. А. Рассказова, и летний театр Немецкого
клуба на другом конце парка, на дачах Киргофа.
Эта публика — аферисты, комиссионеры, подводчики краж, устроители темных дел, агенты игорных домов, завлекающие
в свои притоны неопытных любителей азарта, клубные арапы и шулера. Последние после бессонных ночей, проведенных
в притонах и
клубах, проснувшись
в полдень, собирались к Филиппову
пить чай и выработать план следующей ночи.
Все больше и больше собиралось посетителей, больше становилось членов
клуба. Это
был единственный тогда
клуб, где членами
были и дамы. От наплыва гостей и новых членов тесно стало
в игнатьевских залах.
Летняя столовая
была в небольшом тенистом садике, с огромным каштаном и цветочными клумбами, среди которых сверкали электричеством вычурные павильончики-беседки для ужинающих веселыми компаниями, а во всю длину сада тянулась широкая терраса, пристроенная к зданию
клуба в виде огромного балкона.
Этот разговор происходил
в августе 1917 года, когда такие
клубы, действительно,
были уже «у гробового входа».
В одно из таких воскресений договорились до необходимости устроить Охотничий
клуб. На другой день
был написан Сабанеевым устав, под которым подписались во главе с Ломовским влиятельные люди, и через месяц устав
был утвержден министром.
Горячо взялся Лазарев за дело, и
в первый же месяц касса
клуба начала пухнуть от денег. Но главным образом богатеть начал
клуб на Тверской,
в доме, где
был когда-то «Пушкинский театр» Бренко.
В дом Шереметева
клуб переехал после пожара, который случился
в доме Спиридонова поздней ночью, когда уж публика из нижних зал разошлась и только вверху,
в тайной комнате, играли
в «железку» человек десять крупных игроков. Сюда не доносился шум из нижнего этажа, не слышно
было пожарного рожка сквозь глухие ставни. Прислуга
клуба с первым появлением дыма ушла из дому. К верхним игрокам вбежал мальчуган-карточник и за ним лакей, оба с испуганными лицами, приотворили дверь, крикнули: «Пожар!» — и скрылись.
В большой зале бывшего Шереметевского дворца на Воздвиженке, где
клуб давал маскарады, большие обеды, семейные и субботние ужины с хорами певиц,
была устроена сцена. На ней играли любители, составившие потом труппу Московского Художественного театра.
Лев Толстой
в «Войне и мире» так описывает обед, которым
в 1806 году Английский
клуб чествовал прибывшего
в Москву князя Багратиона: «…Большинство присутствовавших
были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами, толстыми пальцами, твердыми движениями и голосами».
Герцен
в «
Былом и думах» писал, что Английский
клуб менее всего английский.
В нем собакевичи кричат против освобождения и ноздревы шумят за естественные и неотъемлемые права дворян…
И пошел одиноко поэт по бульвару… А вернувшись
в свою пустую комнату, пишет 27 августа 1833 года жене: «Скажи Вяземскому, что умер тезка его, князь Петр Долгоруков, получив какое-то наследство и не успев промотать его
в Английском
клубе, о чем здешнее общество весьма жалеет.
В клубе не
был, чуть ли я не исключен, ибо позабыл возобновить свой билет, надобно
будет заплатить штраф триста рублей, а я бы весь Английский
клуб готов продать за двести рублей».
И является вопрос: за что могли не избрать
в члены
клуба кандидата, то
есть лицо, уже бывавшее
в клубе около года до баллотировки? Вернее всего, что за не подходящие к тому времени взгляды, которые высказывались Чатским
в «говорильне».
«Народных заседаний проба
в палатах Аглицкого клоба». Может
быть, Пушкин намекает здесь на политические прения
в Английском
клубе. Слишком близок ему
был П. Я. Чаадаев, проводивший ежедневно вечера
в Английском
клубе, холостяк, не игравший
в карты, а собиравший около себя
в «говорильне» кружок людей, смело обсуждавших тогда политику и внутренние дела. Некоторые черты Чаадаева Пушкин придал своему Онегину
в описании его холостой жизни и обстановки…
Чацкий. Чай
в клубе?
Репетилов.…
В Английском!..
У нас
есть общество, и тайные собранья
По четвергам. Секретнейший Союз.
Чацкий.…
В клубе?
Репетилов. Именно… Шумим, братец, шумим!
Конечно, и Чаадаев, о котором
в связи с Английским
клубом вспоминает Герцен
в «
Былом и думах»,
был бельмом на глазу, но исключить его
было не за что, хотя он тоже за свои сочинения
был объявлен сумасшедшим, — но это окончилось благополучно, и Чаадаев неизменно, от юности до своей смерти 14 апреля 1856 года,
был членом
клуба и, по преданиям, читал
в «говорильне» лермонтовское стихотворение на смерть Пушкина. Читал — а его слушали «ничтожные потомки известной подлостью прославленных отцов…».
За два дня до своей смерти Чаадаев
был еще
в Английском
клубе и радовался окончанию войны.
В это время
в «говорильне» смело обсуждались политические вопросы, говорили о войне и о крепостничестве.
В прошлом столетии,
в восьмидесятых годах я встречался с людьми, помнившими рассказы этого старика масона,
в былые времена тоже члена Английского
клуба, который много рассказывал о доме поэта М. М. Хераскова.
Л. Н. Толстой, посещавший
клуб в период шестидесятых годов, назвал его
в «Анне Карениной» — «храм праздности». Он тоже вспоминает «говорильню», но уже не ту, что
была в пушкинские времена.
Вход
в «портретную»
был через аванзал, которым, собственно, начинался
клуб.
Аванзал — большая комната с огромным столом посредине, на котором
в известные дни ставились баллотировочные ящики, и каждый входящий
в эти дни член
клуба, раньше чем пройти
в следующие комнаты, обязан
был положить
в ящики шары, сопровождаемый дежурным старшиной.
Через черный ход он выпустил затем всех, кому опасно
было попадаться
в руки полиции, и на другой день
в «говорильне»
клуба возмущался действиями властей.
Конечно, такой член Английского
клуба был не по нутру тайным советникам, но
в «говорильне» его слушали.
И с первым появлением этого вестника выскакивал А. А. Козлов,
будь в это время обед или ужин, и мчался на своей лихой паре, переодеваясь на ходу
в непромокаемый плащ и надевая каску, которая всегда
была в экипаже. С пожара он возвращался
в клуб доедать свой обед или ужин.
В левом углу проходной «галереи»
была дверка
в «инфернальную» и
в «старшинскую» комнату, где происходили экстренные заседания старшин
в случае каких-нибудь споров и недоразумений с гостями и членами
клуба. Здесь творили суд и расправу над виновными, имена которых вывешивались на «черную доску».
Эта «ажидация» для выездных лакеев, которые приезжали сюда
в старые времена на запятках карет и саней,
была для них
клубом. Лакеи здесь судачили, сплетничали и всю подноготную про своих господ разносили повсюду.
К шести часам
в такие праздники обжорства Английский
клуб был полон. Старики, молодежь, мундиры, фраки… Стоят кучками, ходят, разговаривают, битком набита ближайшая к большой гостиной «говорильня». А двери
в большую гостиную затворены: там готовится огромный стол с выпивкой и закуской…
Все это у П. И. Шаблыкина
было к сезону — ничего не пропустит. А когда, бывало, к новому году с Урала везут багряную икру зернистую и рыбу — первым делом ее пробуют
в Английском
клубе.
Люднее стало
в клубе, особенно
в картежных комнатах, так как единственно Английский
клуб пользовался правом допускать у себя азартные игры, тогда строго запрещенные
в других московских
клубах, где игра шла тайно.
В Английский
клуб, где почетным старшиной
был генерал-губернатор, а обер-полицмейстер — постоянным членом, полиция не смела и нос показать.
Несколько членов этой комиссии возмутились нарушением красоты дворца и падением традиций. Подали особое мнение,
в котором, между прочим,
было сказано, что «
клубу не подобает пускаться
в рискованные предприятия, совсем не подходящие к его традициям», и закончили предложением «не застраивать фасада дома, дабы не очутиться на задворках торговых помещений».
Пересилило большинство новых членов, и прекрасный фасад Английского
клуба, исторический дом поэта Хераскова, дворец Разумовских, очутился на задворках торговых помещений, а львы
были брошены
в подвал.
Дела
клуба становились все хуже и хуже… и публика другая, и субботние обеды — парадных уже не стало — скучнее и малолюднее… Обеды накрывались на десять — пятнадцать человек. Последний парадный обед, которым блеснул
клуб,
был в 1913 году
в 300-летие дома Романовых.
А там грянула империалистическая война. Половина
клуба была отдана под госпиталь. Собственно говоря, для
клуба остались прихожая, аванзал, «портретная», «кофейная», большая гостиная, читальня и столовая. А все комнаты, выходящие на Тверскую, пошли под госпиталь.
Были произведены перестройки. Для игры «инфернальная»
была заменена большой гостиной, где метали баккара, на поставленных посредине столах играли
в «железку», а
в «детской», по-старому, шли игры по маленькой.
Революция открыла великолепный фасад за железной решеткой со львами, которых снова посадили на воротах, а
в залах бывшего Английского
клуба был организован Музей старой Москвы.
При Купеческом
клубе был тенистый сад, где члены
клуба летом обедали, ужинали и на широкой террасе встречали солнечный восход, играя
в карты или чокаясь шампанским. Сад выходил
в Козицкий переулок, который прежде назывался Успенским, но с тех пор, как статс-секретарь Екатерины II Козицкий выстроил на Тверской дворец для своей красавицы жены, сибирячки-золотопромышленницы Е. И. Козицкой, переулок стал носить ее имя и до сих пор так называется.
При этом
пил красное и белое вино, а подремав с полчаса, уезжал домой спать, чтобы с восьми вечера
быть в Купеческом
клубе,
есть целый вечер по особому заказу уже с большой компанией и
выпить шампанского.