Неточные совпадения
Она ни
перед кем никогда не открывает сокровенных движений сердца, никому не поверяет душевных тайн; не увидишь около нее доброй приятельницы, старушки, с которой бы она шепталась за
чашкой кофе. Только с бароном фон Лангвагеном часто остается она наедине; вечером он сидит иногда до полуночи, но почти всегда при Ольге; и то они все больше молчат, но молчат как-то значительно и умно, как будто что-то знают такое, чего другие не знают, но и только.
Всякое стеснение
перед барином уже давно исчезло. Мужики приготавливались обедать. Одни мылись, молодые ребята купались в реке, другие прилаживали место для отдыха, развязывали мешочки с хлебом и оттыкали кувшинчики с квасом. Старик накрошил в
чашку хлеба, размял его стеблем ложки, налил воды из брусницы, еще разрезал хлеба и, посыпав солью, стал на восток молиться.
Она несла большую
чашку какао и, поставив ее
перед Павлом Петровичем, вся застыдилась: горячая кровь разлилась алою волной под тонкою кожицей ее миловидного лица.
В девять часов утра гости, ночевавшие в Покровском, собралися один за другим в гостиной, где кипел уже самовар,
перед которым в утреннем платье сидела Марья Кириловна, а Кирила Петрович в байковом сюртуке и в туфлях выпивал свою широкую
чашку, похожую на полоскательную.
Потом стал расставлять
перед каждым маленькие тарелки, маленькие ножи, маленькие вилки и с таким же проворством начал носить десерт: прекрупный янтарного цвета виноград и к нему большую хрустальную
чашку с водой, груши, гранаты, фиги и арбузы.
— Ну, вот и князь наш объявился, — сказал он, ставя чайник среди
чашек и
передавая хлеб Масловой. — Чудесные штуки мы накупили, — проговорил он, скидывая полушубок и швыряя его через головы в угол нар. — Маркел молока и яиц купил; просто бал нынче будет. А Кирилловна всё свою эстетическую чистоту наводит, — сказал он улыбаясь, глядя на Ранцеву. — Ну, теперь заваривай чай, — обратился он к ней.
Едва Верочка разделась и убрала платье, — впрочем, на это ушло много времени, потому что она все задумывалась: сняла браслет и долго сидела с ним в руке, вынула серьгу — и опять забылась, и много времени прошло, пока она вспомнила, что ведь она страшно устала, что ведь она даже не могла стоять
перед зеркалом, а опустилась в изнеможении на стул, как добрела до своей комнаты, что надобно же поскорее раздеться и лечь, — едва Верочка легла в постель, в комнату вошла Марья Алексевна с подносом, на котором была большая отцовская
чашка и лежала целая груда сухарей.
За спинами у всех пуховые подушки подложены, а
перед ними на круглой дощечке блины просяные и масло коровье распущено в
чашке, и пиво татарское — буза, в кувшинчике.
На столе
перед диваном в беспорядке стояли
чашки с простывшим недопитым кофе и лежала раскрытая книга.
В одной избе уже в сумерках я застал человека лет сорока, одетого в пиджак и в брюки навыпуск; бритый подбородок, грязная, некрахмаленная сорочка, подобие галстука — по всем видимостям привилегированный. Он сидел на низкой скамеечке и из глиняной
чашки ел солонину и картофель. Он назвал свою фамилию с окончанием на кий, и мне почему-то показалось, что я вижу
перед собой одного бывшего офицера, тоже на кий, который за дисциплинарное преступление был прислан на каторгу.
— И то ведь я пришел покалякать с тобой, — ответил Марко Данилыч, принимаясь за налитую
чашку. — Скажи ты мне, Зиновий Алексеич, по самой сущей, по истинной правде, вот как
перед Богом… Что это у тебя вечор так гребтело, когда мы с тобой насчет этого Меркулова толковали.
Бьет восемь, на дворе начинает чувствоваться зной. Дети собрались в столовой, разместились на определенных местах и пьют чай.
Перед каждым стоит
чашка жидкого чая, предварительно подслащенного и подбеленного снятым молоком, и тоненький ломоть белого хлеба. Разумеется, у любимчиков и чай послаще, и молоко погуще. За столом председательствует гувернантка, Марья Андреевна, и уже спозаранку выискивает, кого бы ей наказать.
Перед ним стоит столик, на котором поставлена большая
чашка с только что принесенным чаем.
— Искушение! — проговорил Василий Борисыч и молча допил простывшую
перед ним
чашку чая.
Проводя игуменью, все стали вокруг столов. Казначея мать Таифа, как старейшая, заняла место настоятельницы. Подали в
чашках кушанье, Таифа ударила в кандию, прочитали молитву
перед трапезой, сели и стали обедать в строгом молчании. Только один резкий голос канонницы, нараспев читавшей житие преподобного Ефрема Сирина, уныло раздавался в келарне.
Петряйка нарезал черствого хлеба, разложил ломти да ложки и поставил
перед усевшейся артелью
чашки с похлебкой.
— Сорвалось! — сквозь зубы молвил Алексей и бросил испорченную
чашку в сторону. Никогда с ним такого греха не бывало, даже и тогда не бывало, как, подростком будучи, токарному делу учился. Стыдно стало ему
перед токарями. По всему околотку первым мастером считается, а тут, гляди-ка, дело какое.
— Какие еще ваши годы, матушка? — ответила Марья Гавриловна, подавая
чашку и ставя
перед игуменьей серебряную хлебницу. — Разве вот от хлопот от ваших? Это, пожалуй… Оченно вы уж заботны, матушка, всяку малость к сердцу близко принимаете.
Перед Персиянцевым лежал весьма небольшой литографический камень, черепок с типографской краской, кожаный валик, полоскательная
чашка с водою, губка и огромная грязная тряпка.
— Как там один мастер возьмет кусок массы, бросит ее в машину, повернет раз, два, три, — смотришь, выйдет конус, овал или полукруг; потом
передает другому, тот сушит на огне, третий золотит, четвертый расписывает, и выйдет
чашка, или ваза, или блюдечко.
Перед ней, на маленьком, низеньком столике, стоял серебряный кофейник, такая же сахарница и недопитая
чашка севрского фарфора на серебряном подносе. Она по временам пила из нее маленькими глотками, при чем движение ее руки, в откинутом рукаве утреннего капота, давало возможность видеть эту полненькую ручку, покрытую легким пушком, почти всю до плеча.
— Да, я уж всегда говорю, по-моему, рубль
передать на фунт — ничего не значит, да уж только чтоб был чай. Берите-ка
чашку. — И Анна Якимовна принялась за пятую.
Перед самой хозяйкой главным образом виднелся самовар и ветчина с горошком, а также и бутылка сладкой наливки;
перед детьми красовалась гречневая каша с молоком, которой они, видимо, поглотили значительное количество;
перед француженкой стояла огромная
чашка выпитого кафе-о-лэ и целая сковорода дурно приготовленных котлет-демутон; а
перед немкой — тоже выпитая
чашка уже черного кофею и блюдо картофелю.
Комната, в которую Стрелов привел Петеньку, смотрела светло и опрятно; некрашеный пол был начисто вымыт и снабжен во всю длину полотняною дорожкой; по стенам и у окон стояли красного дерева стулья с деревянными выгнутыми спинками и волосяным сиденьем; посредине задней стены был поставлен такой же формы диван и
перед ним продолговатый стол с двумя креслами по бокам; в углу виднелась этажерка с
чашками и небольшим количеством серебра.
Она сначала было расставила все это
перед Александрой Григорьевной, потом вдруг бросилась с
чашкой кофе и с массой сухарей и к Сереже.
Он настлал свежего моху в углу каморы, зажег лучину и поставил
перед Еленой деревянную
чашку с медовыми сотами и краюху хлеба.
Наконец дымящийся душистый напиток в большой
чашке севрского фарфора, на золотом подносе, был принесен и поставлен
перед Григорием Александровичем.
Анна Филатьевна сидела бледнее стоявшей
перед ней белой чайной
чашки и молчала.
Она визжала на бедную Елену, стоявшую
перед ней в каком-то оцепенении с
чашкой в руках.
«Галки» окружили Раису Павловну, как умирающую. Аннинька натирала ей виски одеколоном, m-lle Эмма в одной руке держала стакан с водой, а другой тыкала ей прямо в нос каким-то флаконом. У Родиона Антоныча захолонуло на душе от этой сцены; схватившись за голову, он выбежал из комнаты и рысцой отправился отыскивать Прейна и Платона Васильевича, чтобы в точности
передать им последний завет Раисы Павловны, которая теперь в его глазах являлась чем-то вроде разбитой фарфоровой
чашки.
Прелестная женщина сидела на бархатном пате,
перед раздвижным столиком, а против нее, за тем же столиком, помещался на мягком табурете ксендз Кунцевич. Пред обоими стояло по
чашке кофе, а между
чашками — изящная шкатулка губернаторши, очень хорошо знакомая всем ее вольным и невольным жертвователям «в пользу милых бедных». Ксендз, изредка прихлебывая кофе, очень внимательно выводил на бумаге какие-то счеты. Констанция Александровна с неменьшим вниманием следила за его работой.
Налитая
чашка чаю стояла
перед Настасьей Лукьяновной, сидевшей подпершись о стол рукой и думавшей свою невеселую думу.
Перед диваном, на круглом столе, покрытом чистой скатертью, возвышался наполненный душистым шоколадом, окруженный
чашками, графинами с сиропом, бисквитами и булками, даже цветами, — огромный фарфоровый кофейник; шесть тонких восковых свечей горело в двух старинных серебряных шандалах; с одной стороны дивана вольтеровское кресло раскрывало свои мягкие объятия — и Санина посадили именно в это кресло.
И вот семнадцатая по счету с утра брамапутра, любимая хохлатка, ходила по двору, и ее рвало. «Эр…pp… урл…урл го-го-го», — выделывала хохлатка и закатывала грустные глаза на солнце так, как будто видела его в последний раз.
Перед носом курицы на корточках плясал член артели Матрешка с
чашкой воды.
— Вечерком… на
чашку чая… прошу… в квартал! — сказал он, подавая нам по очереди те самые два пальца, которыми только что
перед тем инспектировал в ближайшей помойной яме.
Я угадала, я угадала!» Вслед за тем она побежит к Анне Афанасьевне: «Мама, Бобров едет, я первая угадала!» А мама, лениво перетирая чайные
чашки, обратится к Нине — непременно к Нине — таким тоном, как будто бы она
передает что-то смешное и неожиданное: «Ниночка, знаешь, Бобров едет».
Он готов отказаться от еды, но требования голода до того настоятельны, что он как-то хищно набрасывается на поставленную
перед ним
чашку щей и мгновенно опоражнивает ее.
В зыбке, чуть заметно дыша и закрыв глазёнки, раскинувшись, дремал грудной ребенок; другая, плотная, краснощекая баба, хозяйка Карпа, засучив выше локтя сильные, загорелые выше кисти руки,
перед печью крошила лук в деревянной
чашке.
По всем углам и около столов разместились арестанты, в шапках, в полушубках и подпоясанные, готовые выйти сейчас на работу.
Перед некоторыми стояли деревянные
чашки с квасом. В квас крошили хлеб и прихлебывали. Гам и шум был нестерпимый; но некоторые благоразумно и тихо разговаривали по углам.
Почтительно поклонясь, гарсон ставит
перед ним
чашку кофе, маленькую бутылочку зеленого ликера и бисквиты, а за столик рядом — садится широкогрудый человек с агатовыми глазами, — щеки, шея, руки его закопчены дымом, весь он — угловат, металлически крепок, точно часть какой-то большой машины.
Я почувствовал во рту папиросу, а
перед носом увидел
чашку и стал жадно пить черный кофе. После четырех
чашек винтообразный нарез вокруг комнаты перестал увлекать меня, в голове стало мутно и глупо.
Неизвестно, как именно она выражала ему свои извинения, но слова ее подействовали, и Патрикей после этого разговора просиял и утешился. Но, однако, он был за свою слабость наказан: сына его с этих пор за стол не сажали, но зато сам Патрикей, подавая бабушке ее утренний кофе, всегда получал из ее рук налитую
чашку и выпивал ее сидя на стуле
перед самою княгинею. В этом случае он мог доставлять себе только одно облегчение, что садился у самой двери.
— Чаю, князь, — говорит Марья Александровна, привлекая внимание князя на казачка, стоящего
перед ним с подносом в руках. Князь берет
чашку и засматривается на мальчика, у которого пухленькие и розовые щечки.
Мать, покорно смиряясь
перед репримандами дочки, смыкала уста и углублялась взорами на дно отпитой
чашки, переворачивая ее с боку на бок.
— Отчего же не состоится?.. Нисколько!.. — воскликнул повеселевшим голосом Янсутский; он в это время выпил еще
чашку кофе с коньяком. — Я, что касается до удовольствий, особенно парижских,
перед смертной казнью готов идти на них.
Мы вошли в избу. Денис поставил
перед нами две
чашки и кринку парного молока, нарезал ситнику. Наташа следила за ним радостно-смеющимися глазами и болтала без умолку.
Он поднялся, взял свою
чашку, длинную палку и пошел к Служней слободе, а воевода стоял, смотрел ему вслед и чувствовал, как
перед ним ходенем ходит вся Служняя слобода, Яровая, и лес за Яровой, и горы.
Это был толстенький, кругленький человек, с черною окладистой бородкой, плоскими маслистыми волосами, падавшими длинными космами по обеим сторонам одутловатого, багрового лица, отличавшегося необыкновенным добродушием;
перед ним на столе стояла огромная
чашка каши, деревянный кружок с рубленой говядиной и хрящом и миска с лапшою; он уписывал все это, прикладываясь попеременно то к тому, то к другому с таким рвением, что пот катился с него крупными горошинами; слышно даже было, как у него за ушами пищало.
Мужик расплатился, помолился
перед образами и, поклонившись на все четыре стороны, вышел из избы. В то время толстоватый ярославец успел уже опорожнить дочиста
чашку тертого гороху. Он немедленно приподнялся с лавки, снял с шеста кожух, развалил его подле спавшего уже товарища и улегся; почти в ту ж минуту изба наполнилась его густым, протяжным храпеньем. Дворничиха полезла на печь. В избе остались бодрствующими рыженький, Антон и хозяин.
Тут хозяйка поставила
перед ним
чашку тертого гороху; мужичок принялся за него с тем же ничем не сокрушимым аппетитом и уже ничего не отвечал на вопросы Антона. Скоро вернулся рыженький с штофом вина, сел подле товарища, и оба принялись ужинать. Немного погодя явился и сам хозяин.