Неточные совпадения
Из данной
отцом полтины не издержал ни копейки, напротив — в тот же год уже сделал к ней приращения,
показав оборотливость почти необыкновенную: слепил из воску снегиря, выкрасил его и продал очень выгодно.
Мы каждый день под окна к нему будем ходить, а проедет государь, я стану на колени, этих всех выставлю вперед и
покажу на них: «Защити,
отец!» Он
отец сирот, он милосерд, защитит, увидите, а генералишку этого…
Покойник
отец твой два раза отсылал в журналы — сначала стихи (у меня и тетрадка хранится, я тебе когда-нибудь
покажу), а потом уж и целую повесть (я сама выпросила, чтоб он дал мне переписать), и уж как мы молились оба, чтобы приняли, — не приняли!
— Всего только во втором, если судить по-настоящему! Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если я когда сожалел, что у меня
отец и мать умерли, то уж, конечно, теперь. Я несколько раз мечтал даже о том, что, если б они еще были живы, как бы я их огрел протестом! Нарочно подвел бы так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу! Я бы им
показал! Я бы их удивил! Право, жаль, что нет никого!
Молодые козаки ехали смутно и удерживали слезы, боясь
отца, который, с своей стороны, был тоже несколько смущен, хотя старался этого не
показывать.
— А это что? — промолвил Базаров и, приподняв рукав рубашки,
показал отцу выступившие зловещие красные пятна.
Базаров раз даже вырвал зуб у заезжего разносчика с красным товаром, и, хотя этот зуб принадлежал к числу обыкновенных, однако Василий Иванович сохранил его как редкость и,
показывая его
отцу Алексею, беспрестанно повторял...
Аркадий, напротив, почел своею обязанностию если не помогать
отцу, то, по крайней мере,
показать вид, что он готов ему помочь.
Мужик и продал мальчика за сто рублей. Барин отдал деньги, взял мальчика, завернул его в платочек и положил в карман. Барин приехал домой и говорит жене: «Я тебе радость привез». А жена говорит: «
Покажи, что такое?» Барин достал платочек из кармана, развернул его, а в платочке ничего нету. Липунюшка уж давно к
отцу убежал.
Солидный, толстенький Дмитрий всегда сидел спиной к большому столу, а Клим, стройный, сухонький, остриженный в кружок, «под мужика», усаживался лицом к взрослым и, внимательно слушая их говор, ждал, когда
отец начнет
показывать его.
А что оным имением со дня продажи Троекуровым или выдачи Соболеву доверенности, то есть с 17… года, а по смерти
отца его с 17… года и поныне, они, Дубровские, бесспорно владели, в том свидетельствуется на окольных жителей, которые, всего 52 человека, на опрос под присягой
показали, что действительно, как они могут запомнить, означенным спорным имением начали владеть помянутые гг.
«Должно быть, мать за меня замолила в эту минуту», —
показывает на следствии подсудимый, и вот он убежал, чуть лишь уверился, что Светловой у
отца в доме нет.
Прочти им, а деткам особенно, о том, как братья продали в рабство родного брата своего, отрока милого, Иосифа, сновидца и пророка великого, а
отцу сказали, что зверь растерзал его сына,
показав окровавленную одежду его.
Наступает и в народе уединение: начинаются кулаки и мироеды; уже купец все больше и больше желает почестей, стремится
показать себя образованным, образования не имея нимало, а для сего гнусно пренебрегает древним обычаем и стыдится даже веры
отцов.
Мальчик хоть и старался не
показывать, что ему это неприятно, но с болью сердца сознавал, что
отец в обществе унижен, и всегда, неотвязно, вспоминал о «мочалке» и о том «страшном дне».
А за день до того, как убил
отца, и написал мне это письмо, написал пьяный, я сейчас тогда увидела, написал из злобы и зная, наверно зная, что я никому не
покажу этого письма, даже если б он и убил.
Но Илюша, уже слышавший и знавший еще за три дня, что ему подарят маленькую собачку, и не простую, а настоящую меделянскую (что, конечно, было ужасно важно), хотя и
показывал из тонкого и деликатного чувства, что рад подарку, но все, и
отец и мальчики, ясно увидели, что новая собачка, может быть, только еще сильнее шевельнула в его сердечке воспоминание о несчастной, им замученной Жучке.
— Вот видите, один мальчишка, стряпчего сын, не понял чего-то по-французски в одной книге и
показал матери, та
отцу, а
отец к прокурору. Тот слыхал имя автора и поднял бунт — донес губернатору. Мальчишка было заперся, его выпороли: он под розгой и сказал, что книгу взял у меня. Ну, меня сегодня к допросу…
Отец рано заметил, что она стала
показывать ему предпочтение перед остальными, и, человек дельный, решительный, твердый, тотчас же, как заметил, объяснился с дочерью: «Друг мой, Катя, за тобою сильно ухаживает Соловцов; остерегайся его: он очень дурной человек, совершенно бездушный человек; ты с ним была бы так несчастна, что я желал бы лучше видеть тебя умершею, чем его женою, это было бы легче и для меня, и для тебя».
«Я
показал Отца», «явил Имя Его людям».
В самом деле, каким же образом может оказаться иудейство религией
Отца, если оно не знает Сына, который и принес в мир откровение об
Отце, «
показал в Себе
Отца», явил Его людям, дал им «область быть чадами Божиими», научил их молиться: «Отче наш», «Авва Отче»?
Он «
показал Отца», «явив Имя Его человекам» (Ио. 17:6).
В заключение упомяну, как в Новоселье пропало несколько сот десятин строевого леса. В сороковых годах М. Ф. Орлов, которому тогда, помнится, графиня Анна Алексеевна давала капитал для покупки именья его детям, стал торговать тверское именье, доставшееся моему
отцу от Сенатора. Сошлись в цене, и дело казалось оконченным. Орлов поехал осмотреть и, осмотревши, написал моему
отцу, что он ему
показывал на плане лес, но что этого леса вовсе нет.
Вид наследника не выражал той узкой строгости, той холодной, беспощадной жестокости, как вид его
отца; черты его скорее
показывали добродушие и вялость. Ему было около двадцати лет, но он уже начинал толстеть.
Отец мой вышел из комнаты и через минуту возвратился; он принес маленький образ, надел мне на шею и сказал, что им благословил его
отец, умирая. Я был тронут, этот религиозный подарок
показал мне меру страха и потрясения в душе старика. Я стал на колени, когда он надевал его; он поднял меня, обнял и благословил.
За несколько дней до приезда моего
отца утром староста и несколько дворовых с поспешностью взошли в избу, где она жила,
показывая ей что-то руками и требуя, чтоб она шла за ними.
Одним зимним утром, как-то не в свое время, приехал Сенатор; озабоченный, он скорыми шагами прошел в кабинет моего
отца и запер дверь,
показавши мне рукой, чтоб я остался в зале.
Отец мой
показывал вид совершенного невнимания, слушая его: делал серьезную мину, когда тот был уверен, что морит со смеху, и переспрашивал, как будто не слыхал, в чем дело, если тот рассказывал что-нибудь поразительное.
В 1851 году я был проездом в Берне. Прямо из почтовой кареты я отправился к Фогтову
отцу с письмом сына. Он был в университете. Меня встретила его жена, радушная, веселая, чрезвычайно умная старушка; она меня приняла как друга своего сына и тотчас повела
показывать его портрет. Мужа она не ждала ранее шести часов; мне его очень хотелось видеть, я возвратился, но он уже уехал на какую-то консультацию к больному.
— Тятенька, Мишка буянит неестественно совсем! Обедал у меня, напился и начал безобразное безумие
показывать: посуду перебил, изорвал в клочья готовый заказ — шерстяное платье, окна выбил, меня обидел, Григория. Сюда идет, грозится:
отцу, кричит, бороду выдеру, убью! Вы смотрите…
«Нет, я ей
покажу, этой девчонке! — решила Хиония Алексеевна, закидывая гордо свою голову. — Она воображает, что если у
отца миллионы, так и лучше ее нет на свете…»
Один из гиляков
показывал Бошняку зеркало, подаренное будто бы Кемцем его
отцу; гиляк не хотел продать ни за что этого зеркала, говоря, что хранит его, как драгоценный памятник друга своего
отца.
Всё время, когда я была у них в доме, мне всё казалось, что где-нибудь, под половицей, еще
отцом его, может быть, спрятан мертвый и накрыт клеенкой, как и тот московский, и также обставлен кругом стклянками со ждановскою жидкостью, я даже
показала бы вам угол.
Эта неудача для Галактиона имела специальное значение. Прохоров
показал ему его полную ничтожность в этом деловом мире. Что он такое в самом деле? Прохоров только из вежливости не наговорил ему дерзостей. Уезжая из этого разбойничьего гнезда, Галактион еще раз вспомнил слова
отца.
— И будешь возить по чужим дворам, когда дома угарно. Небойсь стыдно перед детьми свое зверство
показывать… Вот так-то, Галактион Михеич! А ведь они, дети-то, и совсем большие вырастут. Вырасти-то вырастут, а к
отцу путь-дорога заказана. Ах, нехорошо!.. Жену не жалел, так хоть детей бы пожалел. Я тебе по-стариковски говорю… И обидно мне на тебя и жаль. А как жалеть, когда сам человек себя не жалеет?
Когда Дуня вбежала к
отцу, он лежал недвижим. Помутившиеся глаза тоже были недвижны, здоровая до тех пор рука омертвела. С громким воплем ринулась к нему растерявшаяся Дуня и обхватила его обеими руками. Марко Данилыч уж холодел, и только легкий хрип в горле еще
показывал, что последний остаток жизни сохранялся еще в нем. Мало-помалу и хрип затих.
Я помню, однажды
отец получил от предводителя письмо с приглашением на выборы, и на конверте было написано: «его превосходительству» (
отец в молодости служил в Петербурге и дослужился до коллежского советника, но многие из его бывших товарищей пошли далеко и занимали видные места). Догадкам и удивлению конца не было.
Отец с неделю носил конверт в кармане и всем
показывал.
— Говорю тебе, что святые
отцы в пути сущим и в море плавающим пост разрешали, — настаивал игумен. — Хочешь, в книгах
покажу?.. Да что тут толковать, касатик ты мой, со своим уставом в чужой монастырь не ходят… Твори, брате, послушание!
Часа через полтора игумен и гости проснулись.
Отец Спиридоний притащил огромный медный кунган с холодным игристым малиновым медом, его не замедлили опорожнить. После того
отец Михаил стал
показывать Патапу Максимычу скит свой…
Будучи в скиту, огляди ты все хозяйство
отца Михаила, он тебе все
покажет, я уж ему наказывал, чтобы все
показал…
«Что за притча такая? — думают Снежковы. — Звали именинный пир пировать, невесту хотели
показывать, родниться затевали, а приехали — так хоть бы пустым словом встретили нас. Будто и не рады, будто мы лишние, нежданные». Коробило
отца Снежкова — самолюбив был старик.
В работные кельи зашли, там на монастырский обиход всякое дело делают: в одной келье столярничают и точат, в другой бондарь работает, в третьей слесарня устроена, в четвертой иконописцы пишут, а там пекарня, за ней квасная. В стороне кузница поставлена. И везде кипит безустанная работа на обительскую потребу, а иное что и на продажу… Еще была мастерская у
отца Михаила, только он ее не
показал.
Будь он самый грубый, животный человек, но если в душе его не замерло народное чувство, если в нем не перестало биться русское сердце, звуки Глинки навеют на него тихий восторг и на думные очи вызовут даже невольную сладкую слезу, и эту слезу, как заветное сокровище, не
покажет он ни другу-приятелю, ни
отцу с матерью, а разве той одной, к кому стремятся добрые помыслы любящей души…
— Все на святых
отцов взваливают!.. Чего им, сердечным, и на ум не вспадало, все валят на них, — еще громче заговорил Патап Максимыч. — Нет, коли делом говорить,
покажи ты мне, в каком именно писании про это сказано?.. Не то чтó без пути-то попусту язык о зубы точить?
Послушай: хитрости какие!
Что за рассказ у них смешной?
Она за тайну мне сказала,
Что умер бедный мой
отец,
И мне тихонько
показалаСедую голову — творец!
Куда бежать нам от злоречья?
Подумай: эта голова
Была совсем не человечья,
А волчья, — видишь: какова!
Чем обмануть меня хотела!
Не стыдно ль ей меня пугать?
И для чего? чтоб я не смела
С тобой сегодня убежать!
Возможно ль?
— Да, убили… — сказал нехотя Дымов. — Купцы,
отец с сыном, ехали образа продавать. Остановились тут недалече в постоялом дворе, что теперь Игнат Фомин держит. Старик выпил лишнее и стал хвалиться, что у него с собой денег много. Купцы, известно, народ хвастливый, не дай бог… Не утерпит, чтоб не
показать себя перед нашим братом в лучшем виде. А в ту пору на постоялом дворе косари ночевали. Ну, услыхали это они, как купец хвастает, и взяли себе во внимание.
— Нет, он сойдет с ума, если я ему
покажу письмо дочери, в котором та советуется с адвокатом о том, как объявить
отца сумасшедшим! — воскликнул я с жаром. — Вот чего он не вынесет. Знайте, что он не верит письму этому, он мне уже говорил!
Как только мы напились чаю, я стал просить
отца, чтоб он
показал мне уженье.
Эта первая кормежка случилась не в поле, а в какой-то русской деревушке, которую я очень мало помню; но зато
отец обещал мне на другой день кормежку на реке Деме, где хотел
показать мне какую-то рыбную ловлю, о которой я знал только по его же рассказам.
Только к вечеру, когда солнышко стало уже садиться,
отец мой выудил огромного леща, которого оставил у себя в лодке, чтоб не распугать, как видно, подходившую рыбу; держа обеими руками леща, он
показал нам его только издали.