Неточные совпадения
Пропал бы, как волдырь на
воде, без всякого следа, не
оставивши потомков, не доставив будущим детям ни состояния, ни честного имени!» Герой наш очень заботился о своих потомках.
После обеда, когда все убрали со стола, Обломов велел
оставить в беседке шампанское и сельтерскую
воду и остался вдвоем с Штольцем.
— Да,
воды много утекло! — сказал он. — Я не
оставлю тебя так, я увезу тебя отсюда, сначала за границу, потом в деревню: похудеешь немного, перестанешь хандрить, а там сыщем и дело…
Доктор остался очень недоволен Алексеем Александровичем. Он нашел печень значительно увеличенною, питание уменьшенным и действия
вод никакого. Он предписал как можно больше движения физического и как можно меньше умственного напряжения и, главное, никаких огорчений, то есть то самое, что было для Алексея Александровича так же невозможно, как не дышать; и уехал,
оставив в Алексее Александровиче неприятное сознание того, что что-то в нем нехорошо и что исправить этого нельзя.
Через четверть часа мы уже сидели на дощанике Сучка. (Собак мы
оставили в избе под надзором кучера Иегудиила.) Нам не очень было ловко, но охотники народ неразборчивый. У тупого, заднего конца стоял Сучок и «пихался»; мы с Владимиром сидели на перекладине лодки; Ермолай поместился спереди, у самого носа. Несмотря на паклю,
вода скоро появилась у нас под ногами. К счастью, погода была тихая, и пруд словно заснул.
И так однажды с марса закричал матрос: «Большая рыба идет!» К купальщикам тихо подкрадывалась акула; их всех выгнали из
воды, а акуле сначала бросили бараньи внутренности, которые она мгновенно проглотила, а потом кольнули ее острогой, и она ушла под киль,
оставив следом по себе кровавое пятно.
Бассейны во время приливов наполняются морской
водой, которая, испаряясь от жара,
оставляет обильный осадок соли.
Около
вод стояла небольшая, бедная ферма, где мы
оставили лошадей.
Он захватил ковш
воды, прибежал назад: одну минуту колебался, не уйти ли ему, но
оставить ее одну в этом положении — казалось ему жестокостью.
Потом
вода уходила,
оставляя на улице зловонный ил и наполняя подвальные этажи нечистотами.
Пока земля прикрыта дерном, она может еще сопротивляться
воде, но как только цельность дернового слоя нарушена, начинается размывание. Быстро идущая
вода уносит с собой легкие частицы земли,
оставляя на месте только щебень. От ила, который вместе с пресной
водой выносится реками, море около берегов, полосой в несколько километров, из темно-зеленого становится грязно-желтым.
— Милый мой,
оставь теперь меня! Через час войди опять, — я буду уже спокойна. Дай мне
воды и уйди.
Слабая и обманчивая, она сама есть подвергающаяся обману; как во сне, по
воде или зеркале,
оставляют ее не затронутой эти впечатления» (Enn., Ill, lib. VI, cap.
Шум над головою становился всё тише, пароход уже не дрожал и не бухал по
воде. Окно каюты загородила какая-то мокрая стена; стало темно, душно, узлы точно распухли, стесняя меня, и всё было нехорошо. Может быть, меня так и
оставят навсегда одного в пустом пароходе?
Я был очень взволнован, какое-то особенное чувство кипело в груди, и даже, — когда учитель, распустив класс,
оставил меня и стал говорить, что теперь я должен держаться тише
воды, ниже травы, — я выслушал его внимательно, охотно.
Здесь случилось маленькое происшествие, которое задержало нас почти на целый день. Ночью мы не заметили, как
вода подошла к биваку. Одна нарта вмерзла в лед. Пришлось ее вырубать топорами, потом оттаивать полозья на огне и исправлять поломки. Наученные опытом, дальше на биваках мы уже не
оставляли нарты на льду, а ставили их на деревянные катки.
Сбегающая с гор
вода быстро скатывается вниз, не
оставляя позади себя особенно заметных следов.
От стойбища Хабагоу Бикин все еще придерживается северо-западного направления и на пути принимает в себя притоки Гану, Сагды-ула (по-маньчжурски Большая речка), Санкэри, Мудян, Сумугэ, Хаатанге и Дунгоуза. Около местности Танцаза долина Бикина сильно суживается,
оставляя только узкий проход для стока
воды. Горы здесь подходят к реке вплотную и оканчиваются высокими обрывами, которые удэгейцы называют Сигонку-Гуляни.
Пошли татарки за
водой. Хозяйская дочь Динка увидала куклу, позвала татарок. Составили кувшины, смотрят, смеются. Жилин снял куклу, подает им. Они смеются, а не смеют взять.
Оставил он куклу, ушел в сарай и смотрит, что будет?
Стены, выкрашенные по трафарету, растрескались, и в нескольких местах от самого потолка шли ржавые полосы, которые
оставляла просачивавшаяся сквозь потолок
вода.
Но каково было мое удивление, когда, не дотащив невод сажен на 10 от берега, японцы
оставили его в
воде, потому что эти 10 сажен невод до того был наполнен сельдями, что, несмотря на все усилия 60 работников, они не могли более притянуть невод к берегу…
Надо справляться с толковым словарем: «свежо предание, а верится с трудом»), был, по-видимому, один из тех русских лежебок и тунеядцев, что проводили свою праздную жизнь за границей, летом на
водах, а зимой в парижском Шато-де-Флёре, где и
оставили в свой век необъятные суммы.
В тех огражденных от ветра шиханах тюлени детенышей выводят и
оставляют там до весны, по нескольку раз на дню вылезая из
воды через «лазки» покормить детенышей.
Выведенную в самом начале на полую
воду баржу взвели до Царицына, на стрежне у Черного Яра
оставить ее было ненадежно, неровно поднимется буря, совсем разобьет.
Молчал Василий Борисыч, ровно
воды в рот набрал. Пристала к отцу Прасковья Патаповна, требует, чтоб
оставил он дома Василья Борисыча.
— Не то чтобы по какому неудовольствию али противности отошел я, Сергей Андреич, а единственно, можно сказать, по той причине, что самому Патапу Максимычу так вздумалось. «Ты, говорит, человек молодой, нечего, говорит, тебе киснуть в наших лесах, выплывай, говорит, на большую
воду, ищи себе место лучше… А я, говорит, тебя ни в чем не
оставлю. Если, говорит, торговлю какую вздумаешь завести, пиши — я, говорит, тебе всякое вспоможение капиталом, значит, сделаю…»
Видишь каплю
воды, как слеза чиста, ну так посмотри, что в ней есть, и увидишь, что механики скоро все тайны Божии разыщут, ни одной нам с тобой не
оставят» — так и сказал это, запомнил я.
На Александра довольно сильно подействовал нагоняй дяди. Он тут же, сидя с теткой, погрузился в мучительные думы. Казалось, спокойствие, которое она с таким трудом, так искусно водворила в его сердце, вдруг
оставило его. Напрасно ждала она какой-нибудь злой выходки, сама называлась на колкость и преусердно подводила под эпиграмму Петра Иваныча: Александр был глух и нем. На него как будто вылили ушат холодной
воды.
Он разбавил спирт
водой, дал мне выпить, и я тут же в передней съел кусок ветчины. В животе потеплело, и тоска на сердце немного съежилась. Я в последний раз пришел в спальню, поглядел на мертвую, зашел к конторщику,
оставил ампулу морфия врачу и, закутанный, ушел на крыльцо.
— Я рассчитываю на вас, Подхалимов! Надо же, наконец! надо, чтоб знали! Человек жил, наполнил вселенную громом — и вдруг… нигде его нет! Вы понимаете… нигде! Утонул и даже круга на
воде… пузырей по себе не
оставил! Вот это-то именно я и желал бы, чтоб вы изобразили! Пузырей не
оставил… поймите это!
— Тащить дурака за ноги! — закричал царь, — окатить его
водой, только чур жива
оставить!
Она знает, что это действительно так, и должна смириться; иначе над ней исполнят угрозу — прибьют, запрут,
оставят на покаянии, на хлебе и
воде, лишат света дневного, испытают все домашние исправительные средства доброго старого времени и приведут-таки к покорности.
Вот шагом потянулись в гору экипажи с дамами, тяжело переваливаясь с кочки на кочку и
оставляя на траве измятый светло-зеленый след; под ногами лошадей хлюпает и шипит
вода.
Смерть, как рыбак, который поймал рыбу в свою сеть и
оставляет ее на время в
воде: рыба еще плавает, но сеть на ней, и рыбак выхватит ее — когда захочет.
В то же время стала явственно слышна музыка; дневной гул толпы, доносившийся с набережной, иногда заглушал ее,
оставляя один лишь стук барабана, а потом отпуская снова, и она отчетливо раздавалась по
воде — то, что называется: «играет в ушах».
Как некий триумфатор высадился Полозов и начал подниматься по устланной коврами и благовонной лестнице. К нему подлетел человек, тоже отлично одетый, но с русским лицом — его камердинер. Полозов заметил ему, что впредь будет всегда брать его с собою, ибо, накануне, во Франкфурте, его, Полозова,
оставили на ночь без теплой
воды! Камердинер изобразил ужас на лице — и, проворно наклонясь, снял с барина калоши.
И идет себе «Коршун» почти без качки под брамселями и бом-брамселями узлов по восьми, по девяти в час, и только
вода серебристой лентой стелется по бокам и за кормой,
оставляя за нею след.
— Ах, так вы вот об чем! — расхохотался он. — Но ведь мы уж эту манеру
оставили! Нынче мы вреда не делаем, а только пользу. Ибо невозможно в реку нечистоты валить и ожидать, что от сего
вода в ней слаще будет. Зарубите это себе на носу.
…Вы меня спрашиваете о действии
воды.
Оставим этот вопрос до свидания. Довольно, что мое здоровье теперь очень хорошо:
воды ли, или путешествие это сделали — все равно. Главное дело в том, что результат удовлетворительный… Если б я к вам писал официально, я бы только и говорил о
водах, как это делаю в письмах к сестре, но тут эта статья лишняя…
Они все шестеро, еще мокрые, осипшие и обветренные, ввалились в кофейную Юры, потребовали вина, орали песни, заказали музыку и плясали, как сумасшедшие,
оставляя на полу лужи
воды.
Наша барка зарезала огрудок правым плечом,
оставив струю влево, следовательно, чтобы опять выйти в вольную
воду, нам необходимо было отуриться, то есть повернуть корму налево, на струю, и дальше идти несколько времени кормой вперед.
Взломанный лед тянулся без конца,
оставляя за собой холодную струю воздуха;
вода продолжала прибывать, с пеной катилась на берег и жадно сосала остатки лежавшего там и сям снега.
Около пяти часов пополудни мы
оставили Аку. Море было сравнительно спокойно, только короткие порывы ветра неожиданно набегали то спереди, то сзади и мешали грести. Здесь мы впервые встретили нерп. Выставив на поверхность
воды свои мокрые блестящие головы, они с любопытством разглядывали лодки, плыли сзади, ныряли и вновь появлялись иногда очень близко.
— Анюй, — лаконически сказал удэхеец. И действительно, мы вдруг совершенно неожиданно вышли на реку. Теперь нам предстояло подняться против
воды. Мои спутники
оставили весла и взялись за шесты.
Лиса стала метаться, потом вдруг решилась: она быстро погрузилась в
воду так, что
оставила на поверхности ее только нос, глаза и уши.
Судя по тому, что долина Кии изрезана множеством протоков, стариц, вообще судя по тем следам, которые
оставила здесь
вода, видно, что эта река еще в недавнем прошлом была руслом Хора.
—
Воду на твоей Оксе возить — вот это в самый раз, — ворчала старуха. — В два-то дня она у меня всю посуду перебила… Да ты, Тарас, никак с ночевкой приехал? Ну нет, брат, ты эту моду
оставь… Вон Петр Васильич поедом съел меня за твою-то Оксю. «Ее, — говорит, — корми, да еще родня-шаромыжники навяжутся…» Так напрямки и отрезал.
Редко случается, чтоб охотник занимался их уженьем; но что бы вы ни удили, только бы крючок был насажен навозным червяком, уклейка не
оставит схватить его, испортить или попасть на удочку при первом погружении крючка в
воду: разумеется, это делается там, где уклейки очень много.
— Ну так оставайтесь здесь, пока выучите! — сказал учитель, велел подать ему стакан
воды и кусок ржаного хлеба и
оставил его опять одного.
— Ладно, ладно… Ты вот за Нюшей-то смотри, чего-то больно она у тебя хмурится, да и за невестками тоже. Мужик если и согрешит, так грех на улице
оставит, а баба все домой принесет. На той неделе мне сказывали, что Володька Пятов повадился в нашу лавку ходить, когда Ариша торгует… Может, зря болтают только, — бабенки молоденькие. А я за ребятами в два глаза смотрю, они у меня и
воды не замутят.