Неточные совпадения
Он наискивался на это с каким-то
особым наслаждением и в
том успел.
Подать что-нибудь может всякий, и для этого не стоит заводить
особого сословья; что будто русский человек по
тех пор только хорош, и расторопен, и красив, и развязен, и много работает, покуда он ходит в рубашке и зипуне, но что, как только заберется в немецкий сертук — станет и неуклюж, и некрасив, и нерасторопен, и лентяй.
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь стойте, здесь есть одна квартира, в этом же доме, от
тех же хозяев. Она
особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается, и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз и займите. Часы я вам завтра заложу и принесу деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе жить, и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?
И хоть я и далеко стоял, но я все, все видел, и хоть от окна действительно трудно разглядеть бумажку, — это вы правду говорите, — но я, по
особому случаю, знал наверно, что это именно сторублевый билет, потому что, когда вы стали давать Софье Семеновне десятирублевую бумажку, — я видел сам, — вы тогда же взяли со стола сторублевый билет (это я видел, потому что я тогда близко стоял, и так как у меня тотчас явилась одна мысль,
то потому я и не забыл, что у вас в руках билет).
Я в
том смысле, что тут надо бы поболее точности, так сказать, более наружной определенности: извините во мне естественное беспокойство практического и благонамеренного человека, но нельзя ли тут одежду, например,
особую завести, носить что-нибудь, клеймы там, что ли, какие?..
Платьев-то нет у ней никаких…
то есть никаких-с, а тут точно в гости собралась, приоделась, и не
то чтобы что-нибудь, а так, из ничего всё сделать сумеют: причешутся, воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая
особа выходит, и помолодела и похорошела.
— Ах нет, Петр Петрович, мы были очень обескуражены, — с
особой интонацией поспешила заявить Пульхерия Александровна, — и если б сам бог, кажется, не послал нам вчера Дмитрия Прокофьича,
то мы просто бы так и пропали. Вот они, Дмитрий Прокофьич Разумихин, — прибавила она, рекомендуя его Лужину.
— Имел даже честь и счастие встретить вашу сестру, — образованная и прелестная
особа. Признаюсь, я пожалел, что мы тогда с вами до
того разгорячились. Казус! А что я вас тогда, по поводу вашего обморока, некоторым взглядом окинул, —
то потом оно самым блистательным образом объяснилось! Изуверство и фанатизм! Понимаю ваше негодование. Может быть, по поводу прибывшего семейства квартиру переменяете?
Он находил его в этот раз до небывалого раздражительным и невнимательным, несмотря на
то, что он, Андрей Семенович, пустился было развивать перед ним свою любимую
тему о заведении новой,
особой «коммуны».
— Э-эх! Посидите, останьтесь, — упрашивал Свидригайлов, — да велите себе принести хоть чаю. Ну посидите, ну, я не буду болтать вздору, о себе
то есть. Я вам что-нибудь расскажу. Ну, хотите, я вам расскажу, как меня женщина, говоря вашим слогом, «спасала»? Это будет даже ответом на ваш первый вопрос, потому что
особа эта — ваша сестра. Можно рассказывать? Да и время убьем.
Пятнадцать копеек в день, сударь, не заработает, если честна и не имеет
особых талантов, да и
то рук не покладая работавши!
Кроме
того, вы брат
особы, которая меня очень интересовала, и, наконец, от самой этой
особы в свое время я ужасно много и часто слыхал о вас, из чего и заключил, что вы имеете над нею большое влияние; разве этого мало?
Да только лишь совсем
особым складом:
То он пищал,
то он хрипел,
То верещал козлёнком,
То не путём
Мяукал он котёнком...
Фамилию его называли тоже различно: одни говорили, что он Иванов, другие звали Васильевым или Андреевым, третьи думали, что он Алексеев. Постороннему, который увидит его в первый раз, скажут имя его —
тот забудет сейчас, и лицо забудет; что он скажет — не заметит. Присутствие его ничего не придаст обществу, так же как отсутствие ничего не отнимет от него. Остроумия, оригинальности и других особенностей, как
особых примет на теле, в его уме нет.
И к
той избе
особоеПочтенье: бабы бегают
С узлами, сковородками
В
ту избу.
Что шаг,
то натыкалися
Крестьяне на диковину:
Особая и странная
Работа всюду шла.
Один дворовый мучился
У двери: ручки медные
Отвинчивал; другой
Нес изразцы какие-то.
«Наковырял, Егорушка?» —
Окликнули с пруда.
В саду ребята яблоню
Качали. — Мало, дяденька!
Теперь они осталися
Уж только наверху,
А было их до пропасти!
«Скажи, служивый, рано ли
Начальник просыпается?»
— Не знаю. Ты иди!
Нам говорить не велено! —
(Дала ему двугривенный).
На
то у губернатора
Особый есть швейцар. —
«А где он? как назвать его?»
— Макаром Федосеичем…
На лестницу поди! —
Пошла, да двери заперты.
Присела я, задумалась,
Уж начало светать.
Пришел фонарщик с лестницей,
Два тусклые фонарика
На площади задул.
Если упоминалося где о князе или графе,
того не дозволял он печатать, говоря: сие есть личность, ибо у нас есть князья и графы между знатными
особами.]
Если кто сие наше попечительное постановление презрит или против такового нашего указа подаст совет, помощь или благоприятство своим лицом или посторонним, —
тем самым подвергает себя осуждению на проклятие, да сверх
того лишен быть имеет
тех книг и заплатит сто золотых гульденов пени в казну нашу. И сего решения никто без
особого повеления да нарушить не дерзает. Дано в замке С. Мартына, во граде нашем Майнце, с приложением печати нашей. Месяца януария, в четвертый день 1486 года».
От приезду моего на почтовый стан до
того времени, как лошади вновь впряжены были в мою повозку, прошло по крайней мере целой час. Но повозки его превосходительства запряжены были не более как в четверть часа… и поскакали они на крылех ветра. А мои клячи, хотя лучше казалися
тех, кои удостоилися везти превосходительную
особу, но, не бояся гранодерского кнута, бежали посредственною рысью.
Когда молодой князь подошел к ней, она сказала ему несколько слов, называя его вы, и взглянула на него с выражением такого пренебрежения, что, если бы я был на его месте, я растерялся бы совершенно; но Этьен был, как видно, мальчик не такого сложения: он не только не обратил никакого внимания на прием бабушки, но даже и на всю ее
особу, а раскланялся всему обществу, если не ловко,
то совершенно развязно.
Я объяснил, что перчатка принадлежала Карлу Иванычу, распространился, даже несколько иронически, о самой
особе Карла Иваныча, о
том, какой он бывает смешной, когда снимает красную шапочку, и о
том, как он раз в зеленой бекеше упал с лошади — прямо в лужу, и т. п.
Княгиня очень много говорила и по своей речивости принадлежала к
тому разряду людей, которые всегда говорят так, как будто им противоречат, хотя бы никто не говорил ни слова: она
то возвышала голос,
то, постепенно понижая его, вдруг с новой живостью начинала говорить и оглядывалась на присутствующих, но не принимающих участия в разговоре
особ, как будто стараясь подкрепить себя этим взглядом.
— И прекрасно делают, — продолжал папа, отодвигая руку, — что таких людей сажают в полицию. Они приносят только
ту пользу, что расстраивают и без
того слабые нервы некоторых
особ, — прибавил он с улыбкой, заметив, что этот разговор очень не нравился матушке, и подал ей пирожок.
Алексей Александрович ничего особенного и неприличного не нашел в
том, что жена его сидела с Вронским у
особого стола и о чем-то оживленно разговаривала; но он заметил, что другим в гостиной это показалось чем-то особенным и неприличным, и потому это показалось неприличным и ему. Он решил, что нужно сказать об этом жене.
— Но человек может чувствовать себя неспособным иногда подняться на эту высоту, — сказал Степан Аркадьич, чувствуя, что он кривит душою, признавая религиозную высоту, но вместе с
тем не решаясь признаться в своем свободомыслии перед
особой, которая одним словом Поморскому может доставить ему желаемое место.
Он прочел и о
том, что граф Бейст, как слышно, проехал в Висбаден, и о
том, что нет более седых волос, и о продаже легкой кареты, и предложение молодой
особы; но эти сведения не доставляли ему, как прежде, тихого, иронического удовольствия.
Теперь же, если уже ему бросали эту перчатку,
то он смело поднимал ее и требовал назначения
особой комиссии для изучения и поверки трудов комиссии орошения полей Зарайской губернии; но зато уже он не давал никакого спуску и
тем господам.
Позвал его к себе Василий Николаич и говорит, а сам краснеет, и так, знаете, дышит скоро: «Будь справедлив у меня, не притесняй никого, слышишь?» Да с
тех пор его к своей
особе и не требовал!
— А между
тем, — продолжал он после небольшого молчания, — в молодости моей какие возбуждал я ожидания! Какое высокое мнение я сам питал о своей
особе перед отъездом за границу, да и в первое время после возвращения! Ну, за границей я держал ухо востро, все особнячком пробирался, как оно и следует нашему брату, который все смекает себе, смекает, а под конец, смотришь, — ни аза не смекнул!
Первый раз Клим Самгин видел этого человека без башлыка и был удивлен
тем, что Яков оказался лишенным каких-либо
особых примет. Обыкновенное лицо, — такие весьма часто встречаются среди кондукторов на пассажирских поездах, — только глаза смотрят как-то особенно пристально. Лица Капитана и многих других рабочих значительно характернее.
Стародум. Оттого, мой друг, что при нынешних супружествах редко с сердцем советуют. Дело в
том, знатен ли, богат ли жених? Хороша ли, богата ли невеста? О благонравии вопросу нет. Никому и в голову не входит, что в глазах мыслящих людей честный человек без большого чина — презнатная
особа; что добродетель все заменяет, а добродетели ничто заменить не может. Признаюсь тебе, что сердце мое тогда только будет спокойно, когда увижу тебя за мужем, достойным твоего сердца, когда взаимная любовь ваша…
Кстати, напомню вам, что Якутская область, с первого января 1852 года, возвышена в своем значении
тем, что отделена от зависимости иркутского губернского начальства и управление ее вверено
особому гражданскому губернатору. Впрочем, она, на положении других губерний, подчинена главному управлению генерал-губернатора Восточной Сибири.
Ужин, благодаря двойным стараниям Бена и барона, был если не отличный,
то обильный. Ростбиф, бифштекс, ветчина, куры, утки, баранина, с приправой горчиц, перцев, сой, пикулей и других отрав, которые страшно употребить и наружно, в виде пластырей, и которые англичане принимают внутрь, совсем загромоздили стол, так что виноград, фиги и миндаль стояли на
особом столе. Было весело. Бен много рассказывал, барон много ел, мы много слушали, Зеленый после десерта много дремал.
После обеда нас повели в
особые галереи играть на бильярде. Хозяин и некоторые гости, узнав, что мы собираемся играть русскую, пятишаровую партию, пришли было посмотреть, что это такое, но как мы с Посьетом в течение получаса не сделали ни одного шара,
то они постояли да и ушли, составив себе, вероятно, не совсем выгодное понятие о русской партии.
По-английски большинство нашей публики почти не читает, между
тем в Англии, а еще более здесь, в Капе, описание Капа и его колонии образует почти целую
особую литературу.
На ночь нас развели по разным комнатам. Но как
особых комнат было только три, и в каждой по одной постели,
то пришлось по одной постели на двоих. Но постели таковы, что на них могли бы лечь и четверо. На другой день, часу в восьмом, Ферстфельд явился за нами в кабриолете, на паре прекрасных лошадей.
Мало
того, к этому подают еще какую-то
особую, чуть не ядовитую сою, от которой блюдо и получило свое название.
Кафры приносили слоновую кость, страусовые перья, звериные кожи и взамен кроме необходимых полевых орудий, разных ремесленных инструментов, одежд получали, к сожалению, порох и крепкие напитки. Новые пришельцы приобрели значительные земли и поcвятили себя
особой отрасли промышленности — овцеводству. Они облагородили грубую туземную овцу: успех превзошел ожидания, и явилась новая, до
тех пор неизвестная статья торговли — шерсть.
В адмиральской каюте, роскошно и без
того убранной, устроены были такие же седалища, для них же, за
особым столом.
Фрегат разоружили: свезли все шестьдесят орудий на берег и отдали на сохранение японцам, объяснив им, как важно для нас, чтобы орудия не достались неприятелю. И японцы укрыли и сохранили их тщательно, построив для
того особые сараи.
С восходом солнца все в доме поднимаются; взрослые и подростки облекаются в единообразные одежды (по
особым, апробованным [
То есть апробированным, проверенным.] градоначальником рисункам), подчищаются и подтягивают ремешки.
Базары опустели, продавать было нечего, да и некому, потому что город обезлюдел. «Кои померли, — говорит летописец, — кои, обеспамятев, разбежались кто куда». А бригадир между
тем все не прекращал своих беззаконий и купил Аленке новый драдедамовый [Драдедамовый — сделанный из
особого тонкого шерстяного драпа (от франц. «drap des dames»).] платок. Сведавши об этом, глуповцы опять встревожились и целой громадой ввалили на бригадиров двор.
Тем не менее глуповцам показались они так любы, что немедленно собрали они сходку и порешили так: знатным обоего пола
особам кланяться Перуну, а смердам — приносить жертвы Волосу.
Бунт кончился; невежество было подавлено, и на место его водворено просвещение. Через полчаса Бородавкин, обремененный добычей, въезжал с триумфом в город, влача за собой множество пленников и заложников. И так как в числе их оказались некоторые военачальники и другие первых трех классов
особы,
то он приказал обращаться с ними ласково (выколов, однако, для верности, глаза), а прочих сослать на каторгу.
Летописи предшествует
особый свод, или «опись», составленная, очевидно, последним летописцем; кроме
того, в виде оправдательных документов, к ней приложено несколько детских тетрадок, заключающих в себе оригинальные упражнения на различные
темы административно-теоретического содержания.
— Слышите ли? — говорил голова с важною осанкою, оборотившись к своим сопутникам, — комиссар сам своею
особою приедет к нашему брату,
то есть ко мне, на обед! О! — Тут голова поднял палец вверх и голову привел в такое положение, как будто бы она прислушивалась к чему-нибудь. — Комиссар, слышите ли, комиссар приедет ко мне обедать! Как думаешь, пан писарь, и ты, сват, это не совсем пустая честь! Не правда ли?
Ну и пусть, я тоже не стану дотрогиваться, но, однако, позволю себе лишь заметить, что если чистая и высоконравственная
особа, какова бесспорно и есть высокоуважаемая госпожа Верховцева, если такая
особа, говорю я, позволяет себе вдруг, разом, на суде, изменить первое свое показание, с прямою целью погубить подсудимого,
то ясно и
то, что это показание ее было сделано не беспристрастно, не хладнокровно.
— Решительно успокойтесь на этот счет, Дмитрий Федорович, — тотчас же и с видимою поспешностью ответил прокурор, — мы не имеем пока никаких значительных мотивов хоть в чем-нибудь обеспокоить
особу, которою вы так интересуетесь. В дальнейшем ходе дела, надеюсь, окажется
то же… Напротив, сделаем в этом смысле все, что только можно с нашей стороны. Будьте совершенно спокойны.
Главное,
то чувствовал, что «Катенька» не
то чтобы невинная институтка такая, а
особа с характером, гордая и в самом деле добродетельная, а пуще всего с умом и образованием, а у меня ни
того, ни другого.