Неточные совпадения
— Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, недорого! Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то, как бывает московская работа, что на
один час, — прочность такая, сам и обобьет, и лаком
покроет!
Герои наши видели много бумаги, и черновой и белой, наклонившиеся головы, широкие затылки, фраки, сертуки губернского
покроя и даже просто какую-то светло-серую куртку, отделившуюся весьма резко, которая, своротив голову набок и положив ее почти на самую бумагу, выписывала бойко и замашисто какой-нибудь протокол об оттяганье земли или описке имения, захваченного каким-нибудь мирным помещиком, покойно доживающим век свой под судом, нажившим себе и детей и внуков под его покровом, да слышались урывками короткие выражения, произносимые хриплым голосом: «Одолжите, Федосей Федосеевич, дельце за № 368!» — «Вы всегда куда-нибудь затаскаете пробку с казенной чернильницы!» Иногда голос более величавый, без сомнения
одного из начальников, раздавался повелительно: «На, перепиши! а не то снимут сапоги и просидишь ты у меня шесть суток не евши».
Тусклая бледность
покрывала милое лицо княжны. Она стояла у фортепьяно, опершись
одной рукой на спинку кресел: эта рука чуть-чуть дрожала; я тихо подошел к ней и сказал...
Когда же поворотился он, чтобы взглянуть на татарку, она стояла пред ним, подобно темной гранитной статуе, вся закутанная в
покрывало, и отблеск отдаленного зарева, вспыхнув, озарил только
одни ее очи, помутившиеся, как у мертвеца.
Курени
покрывали площадь и кулаками ломали друг другу бока, пока
одни не пересиливали наконец и не брали верх, и тогда начиналась гульня.
Если же то была первая, чистая любовь, что такое ее отношения к Штольцу? — Опять игра, обман, тонкий расчет, чтоб увлечь его к замужеству и
покрыть этим ветреность своего поведения?.. Ее бросало в холод, и она бледнела от
одной мысли.
«Ну, из восьми вычесть десять, сколько выйдет?» — Василий Иванович ходил как помешанный, предлагал то
одно средство, то другое и только и делал, что
покрывал сыну ноги.
Ермолай принадлежал
одному из моих соседей, помещику старинного
покроя.
Надвигалась гроза. Черная туча
покрыла все вокруг непроницаемой тенью. Река исчезла, и только в
одном месте огонь из окна дачи Телепневой освещал густую воду.
— Лапотное, соломенное государство ввязалось в драку с врагом, закованным в сталь, — а? Не глупо, а? За
одно это правительство подлежит низвержению, хотя я вовсе не либерал. Ты, дурова голова, сначала избы каменные построй, железом их
покрой, ну, тогда и воюй…
В
одном месте на песке идет борьба, как в цирке, в другом
покрывают крышу барака зелеными ветвями, вдали, почти на опушке леса, разбирают барак, построенный из круглых жердей.
Из подвала дома купцов Синевых выползли на улицу тысячи каких-то червяков, они копошились, лезли на серый камень фундамента,
покрывая его живым, черным кружевом, ползли по панели под ноги толпы людей, люди отступали пред ними,
одни — боязливо, другие — брезгливо, и ворчали,
одни — зловеще, другие — злорадно...
Ногою в зеленой сафьяновой туфле она безжалостно затолкала под стол книги, свалившиеся на пол, сдвинула вещи со стола на
один его край, к занавешенному темной тканью окну, делая все это очень быстро. Клим сел на кушетку, присматриваясь. Углы комнаты были сглажены драпировками, треть ее отделялась китайской ширмой, из-за ширмы был виден кусок кровати, окно в ногах ее занавешено толстым ковром тускло красного цвета, такой же ковер
покрывал пол. Теплый воздух комнаты густо напитан духами.
Они носят бороду; она у них большею частью длинная и жесткая, как будто из конского волоса; у
одних она
покрывает щеки и всю нижнюю часть лица; у других, напротив, растет на самом подбородке.
Вон
один из играющих, не имея чем
покрыть короля, потащил всю кучу засаленных карт к себе, а другие оскалили белые зубы.
Он только что коснется
покрывала, как она ускользнет, уйдет дальше. Он блаженствовал и мучился двойными радостями и муками, и человека и художника, не зная сам, где является
один, когда исчезает другой и когда оба смешиваются.
Завсегдатаи стола являлись после десяти часов и садились закусывать.
Одни ужинали, другие играли в скромные винт и преферанс, третьи проигрывались в «железку» и штрафами
покрывали огромные расходы Кружка.
Но вот часы в залах,
одни за другими, бьют шесть. Двери в большую гостиную отворяются, голоса смолкают, и начинается шарканье, звон шпор… Толпы окружают закусочный стол. Пьют «под селедочку», «под парную белужью икорку», «под греночки с мозгами» и т. д. Ровно час пьют и закусывают. Потом из залы-читальни доносится первый удар часов — семь, — и дежурный звучным баритоном
покрывает чоканье рюмок и стук ножей.
Софийная душа мира закрыта многими
покрывалами, как Саисская богиня [В неоконченной философской повести Новалиса «Ученики в Саисе» рассказана история двух влюбленных — Гиацинта и Розенблютхен, живущих на
одной улице.
В саду было множество ворон; гнезда их
покрывали макушки деревьев, они кружились около них и каркали; иногда, особенно к вечеру, они вспархивали целыми сотнями, шумя и поднимая других; иногда
одна какая-нибудь перелетит наскоро с дерева на дерево, и все затихнет…
Мне было неловко видеть ее печаль при свидании с нами; я сознавал, что мы сами по себе ничто в ее глазах, что мы ей дороги только как воспоминание, я чувствовал, что в каждом поцелуе, которыми она
покрывала мои щеки, выражалась
одна мысль: ее нет, она умерла, я не увижу ее больше!
Бабушка, сидя около меня, чесала волосы и морщилась, что-то нашептывая. Волос у нее было странно много, они густо
покрывали ей плечи, грудь, колени и лежали на полу, черные, отливая синим. Приподнимая их с пола
одною рукою и держа на весу, она с трудом вводила в толстые пряди деревянный редкозубый гребень; губы ее кривились, темные глаза сверкали сердито, а лицо в этой массе волос стало маленьким и смешным.
Одет он был в длинный английского
покроя сюртук; на
одной руке оставалась не снятой палевая новенькая перчатка.
Один портрет во весь рост привлек на себя внимание князя: он изображал человека лет пятидесяти, в сюртуке
покроя немецкого, но длиннополом, с двумя медалями на шее, с очень редкою и коротенькою седоватою бородкой, со сморщенным и желтым лицом, с подозрительным, скрытным и скорбным взглядом.
Одного только для живущих девиц у нас не полагается — платьица бы немецким
покроем не шили да головку бы завсегда покровенну имели, хоть бы маленьким платочком повязывались, потому что так по Писанию.
Не до того было Панкратью, чтоб вступиться за брата: двое на него наскочило,
один губы разбил — посыпались изо рта белые зубы, потекла ручьем алая кровь, другой ему в бедро угодил, где лядвея в бедро входит, упал Панкратий на колено, сильно рукой оземь оперся, закричал громким голосом: «Братцы, не выдайте!» Встать хотелось, но померк свет белый в ясных очах, темным мороком
покрыло их.
— Грех ее осуждать, Михайло Васильич, — вступилась Аграфена Петровна. — Нешто знала она, что будет впереди? Ежели б знала, не так бы дело повела… Из любви все делала, и потому не взыщутся ее грехи. В Писании-то что сказано?.. Сказано, что любовь много грехов
покрывает. Даст Богу ответ
один Алексей.
Как только мы добрались до горницы, так сейчас же началась поверка персиков. Оказалось, что нижний ряд уж настолько побит, что пустил сок. Матушка пожертвовала
один персик мне, а остальные разложила на доске и
покрыла полотенцем от мух.
Вслед за певчими приехал нанятый Тамарой катафалк о двух лошадях, черный, с белыми султанами, и при нем пять факельщиков. Они же привезли с собой глазетовый белый гроб и пьедестал для него, обтянутый черным коленкором. Не спеша, привычно-ловкими движениями, они уложили покойницу в гроб,
покрыли ее лицо кисеей, занавесили труп парчой и зажгли свечи:
одну в изголовье и две в ногах.
—
Одно то возьми, что, когда грех венцом
покроешь, тебе на калачи от тестя хоть и достанется, да все же не столько, как если узнает он про ваши лесные гулянки…
— Да нет… не стоит про то говорить… Так,
одни пустые мысли… с ветру, — молвила Дуня и, припав к лицу Аграфены Петровны, поцелуями
покрыла его. — Зачем это давеча Фленушка про меня помянула?.. — тихо прошептала она.
Но предприимчивую злобу
Он крепко в сердце затаил.
«В бессильной горести, ко гробу
Теперь он мысли устремил.
Он зла Мазепе не желает;
Всему виновна дочь
одна.
Но он и дочери прощает:
Пусть богу даст ответ она,
Покрыв семью свою позором,
Забыв и небо, и закон...
«Операцию прививки, — говорит он, — я совершаю
одним из трех способов: либо я делаю укол ланцетом и наношу на ранку отделение язвы или кондиломы; либо поднимаю кожицу нарывным пластырем и
покрываю обнаженную поверхность корпией, смоченной гноем; либо, наконец, удаляю кожицу трением пальца, обернутого в полотенце, и на обнаженную поверхность наношу гной.
Одного только обстоятельства нельзя было скрыть: государь приказал, чтобы все, кто служит, носили какие-то сюртуки особенного
покроя, с гербовыми пуговицами (сюртуки назывались оберроками), и кроме того — чтоб жены служащих чиновников носили сверх своих парадных платьев что-то вроде курточки, с таким же шитьем, какое носят их мужья на своих мундирах.
Я дернул неудачно, слишком сильно, так что лучок сорвался с места
одним краем и
покрыл только половину точка; но все-таки несколько птичек билось под сеткой, и мы, взяв пару щеглят, чижика и беленького бесочка, побежали домой с своей добычей.
— Ты будешь любить, как и другие, ни глубже, ни сильнее; будешь также сдергивать и
покрывало с тайн… но только ты будешь верить в вечность и неизменность любви, да об
одном этом и думать, а вот это-то и глупо: сам себе готовишь горя более, нежели сколько бы его должно быть.
«Татарское селение; на заднем занавесе виден гребень Кавказа; молодежь съехалась на скачку и джигитовку; на
одной стороне женщины, без
покрывал, в цветных чалмах, в длинных шелковых, перетянутых туниками, сорочках и в шальварах; на другой мужчины, кои должны быть в архалуках, а некоторые из них и в черных персидских чухах, обложенных галунами, и с закинутыми за плечи висячими рукавами».
Значительное число расшив и судов
покрывает реку;
одни бросили якорь, другие медленно двигаются вверх по реке с помощью бечевы.
Мягкий диван, со стоящим перед ним большим овальным столом, два кресла и стулья с мягкими сиденьями составляли главную меблировку комнаты. Над диваном висело зеркало в черной раме, а на диване было несколько шитых шерстью подушек. Большой шитый шерстью ковер
покрывал большую часть пола. В
одном из углов комнаты стояла горка с фарфоровой и хрустальной посудой, а в другом часы в высоком футляре.
— Полячишку тут
одного, и я действительно плюнул на все и даже, чтоб ее же не закидали грязью в обществе, не расходился с нею и
покрывал все своим именем! Но она этим не ограничилась. Нынешней весной заявила мне, что совсем уезжает за границу.
Войдя в комнаты, Павел увидел, кроме хозяйки, еще
одну даму, или, лучше сказать, девицу, стоявшую к нему спиной: она была довольно стройна, причесана по-модному и, видимо, одета не в деревенского
покроя платье.
— За то самое, что родитель наш эти самые деньги вместе с ним прогулял, а как начали его считать, он и не
покрыл его: «Я, говорит, не
один, а вместе с головой пил на эти деньги-то!» — ну, тому и досадно это было.
Мать Енафа и инок Кирилл положили «начал» перед образами и раскланялись на все четыре стороны, хотя в избе, кроме больной, оставалась
одна Нюрочка. Потом мать Енафа перевернула больную вниз лицом и
покрыла шелковою пеленой с нашитым на ней из желтого позумента большим восьмиконечным раскольничьим крестом.
В Егоре девочка узнала кержака: и по
покрою кафтана, и по волосам, гладко подстриженным до бровей, от
одного уха до другого, и по особому складу всего лица, — такое сердитое и скуластое лицо, с узкими темными глазками и окладистою бородой, скатавшиеся пряди которой были запрятаны под ворот рубахи из домашней пестрядины. Наверное, этот кержак ждет, когда проснется папа, а папа только напьется чаю и сейчас пойдет в завод.
То, что некогда было с Аграфеной, повторилось сейчас с Федоркой, с тою разницей, что Ганна «
покрыла» глупую девку и не сказала никому об ее грехе. О будущем она боялась и подумать. Ясно было пока
одно, что Федорке не бывать за Пашкой. А Федорка укрепилась дня на три, а потом опять сбежала, да и к утру не пришла, так что ее хватился и сам старый Коваль.
В Берлине можно купить одеяло, но не такое, чтоб им
покрывать постель днем; можно купить резиновый мячик, но лишь для детей небогатых родителей; наконец, в Берлине можно купить колбасу, но не такую, чтоб потчевать ею людей, которым желаешь добра, а такую, чтоб съесть ее от нужды
одному, при запертых дверях, съесть, и когда желудочные боли утихнут, то позабыть.
Действительно, в парижских бульварных театрах
покрой женских костюмов до такой степени приблизился к идее скульптурности, что ни
один гусарский вахмистр, наверное, не мечтал о рейтузах, равносильных, по выразительности, тем, которые охватывают нижнюю часть туловища m-lee Myeris в «Pilules du Diable» 66.
Одежда их была богата,
Башлык их шапки
покрывал;
В
одном узнали Бей-Булата,
Никто другого не узнал.
Они теснились
одна возле другой, громоздились
одна на другую, и сквозили, и пузырились. Золото, серебро, цветные изразцы, как блестящая чешуя,
покрывали дворец сверху донизу. Когда солнце его освещало, нельзя было издали догадаться, дворец ли это, или куст цветов исполинских, или то жар-птицы слетелись в густую стаю и распустили на солнце свои огненные перья?
Конь Афанасья Ивановича, золотисто-буланый аргамак, был весь увешан, от головы до хвоста, гремячими цепями из дутых серебряных бубенчиков. Вместо чепрака или чалдара пардовая кожа
покрывала его спину. На вороненом налобнике горели в золотых гнездах крупные яхонты. Сухие черные ноги горского скакуна не были вовсе подкованы, но на каждой из них, под бабкой, звенело по
одному серебряному бубенчику.