Неточные совпадения
— Маменька, маменька, голубчик, полно, полно! Не
одинокая ты. Все-то тебя любят, все обожают! — и он начал опять целовать у нее обе руки и нежно стал гладить по ее лицу своими ладонями; схватив же салфетку, начал вдруг обтирать с лица ее
слезы. Алеше показалось даже, что у него и у самого засверкали
слезы. — Ну-с, видели-с? Слышали-с? — как-то вдруг яростно обернулся он к нему, показывая рукой на бедную слабоумную.
Стихло на Ярилином поле… Разве какой-нибудь бесталанный, отверженный лебедушками горюн, серенький гусек, до солнечного всхода сидит
одинокий и, наигрывая на балалайке, заливается ухарской песней, сквозь которую слышны и горе, и
слезы, и сердечная боль...
Князь проснулся примерно через час по ее уходе. Я услышал через стену его стон и тотчас побежал к нему; застал же его сидящим на кровати, в халате, но до того испуганного уединением, светом
одинокой лампы и чужой комнатой, что, когда я вошел, он вздрогнул, привскочил и закричал. Я бросился к нему, и когда он разглядел, что это я, то со
слезами радости начал меня обнимать.
А Минский рисовал своеобразное счастье, которое испытывает человек, дошедший до крайних границ отчаяния. Прокаженный. Все с проклятием спешат от него прочь. Все пути к радости для него закрыты.
Одинокий, он лежит и рыдает в пустыне в черном, беспросветном отчаянии. Постепенно
слезы становятся все светлее, страдание очищается, проясняется, и в самой безмерности своих страданий проклятый судьбою человек находит своеобразное, большое счастье...
Меня «оставили» на час в гимназии. За что? До сих пор не могу понять. А транспарант послали с Генею папе. Голодный,
одинокий и потрясенный, я просидел час в пыльном классе и ревел все время, не переставая, изошел
слезами.
Лелька, правда, очень обрадовалась. Такая тоска была, так чувствовала она себя
одинокой. Хотелось, чтобы кто-нибудь гладил рукой по волосам, а самой плакать
слезами обиженного ребенка, всхлипывать, может быть, тереть глаза кулаками. Она усадила мать на диван, обняла за талию и крепко к ней прижалась. Глаза у матери стали маленькими и любовно засветились.
На серьезном лице протопопа выразилось удовольствие: он, очевидно, был рад встрече со «старою сказкой» в такую тяжелую минуту своей жизни и, отворотясь в сторону, к черным полям, покрытым замерзшею и свернувшеюся озимою зеленью, уронил из глаз тяжелую
слезу —
слезу одинокую и быструю как капля ртути, которая, как сиротка в лесу, спряталась в его седой бороде.
Рассказчица утерла
слезы, бежавшие из
одинокого ее глаза; толстый цыган кряхтел и отвернулся, чтобы не показать на лице своем
слез, изменявших его обыкновенной флегме.
Сквозь небольшие, беспорядочные расселины, местах в двух, трех, свет солнца ронял скупо свой
одинокий луч то на божественный лик распятого Христа, то на плащаницу его, то на лицо Магдалины, облитое
слезами.
Часто в ночку
одинокуюДевка часу не спала,
А как жала рожь высокую,
Слезы в три ручья лила!
Подставив ухо, он бережно ловил каждое слово попа и задолго начинал двигать колючим подбородком; и уходила куда-то
одинокая и грязная старость, и уходила вся неудачная, тоскливая жизнь, — а то, что являлось на смену, было необычно и радостно до
слез.
Конечно, Сашенька немного поплакала, но это уже не были те
одинокие и страшные
слезы, от которых ночью дрожала и постукивала ее кровать.
— Да, бывает. — И она вся задрожала и опять в испуге стала прижиматься к нему, как дитя. — Видишь, — сказала она, прерывая рыдания, — я не напрасно пришла к тебе, не напрасно, тяжело было одной, — повторяла она, благодарно сжимая его руки. — Полно же, полно о чужом горе
слезы ронять! Прибереги их на черный день, когда самому
одинокому тяжело будет и не будет с тобой никого!.. Слушай, была у тебя твоя люба?
Часто по целым часам, забыв себя и всю обыденную жизнь свою, забыв все на свете, просиживал он на одном месте,
одинокий, унылый, безнадежно качал головой и, роняя безмолвные
слезы, шептал про себя: «Катерина! голубица моя ненаглядная!
Но порой, особенно в сумерки, в тот час, когда гул колоколов напоминал ему то мгновение, когда впервые задрожала, заныла вся грудь его дотоле неведомым чувством, когда он стал возле нее на коленях в Божием храме, забыв обо всем, и только слышал, как стучало ее робкое сердце, когда
слезами восторга и радости омыл он новую, светлую надежду, мелькнувшую ему в его
одинокой жизни, — тогда буря вставала из уязвленной навеки души его.
С высоты спокойно глядит на него строгое звездное небо, и со всех сторон обнимает его строгая, девственная тьма полей, и
одинокие огоньки в ней — как
слезы чистой жалости на прекрасном задумчивом лице.
От старости ли, от болезни, или от того и другого вместе, я стал слаб на
слезы; на
слезы умиления — радости. Простые слова этого милого, твердого, сильного человека, такого
одинокого и такого, очевидно, готового на все доброе, так тронули меня, что я отошел от него, от волнения не в силах выговорить слова.