Неточные совпадения
Перчатки на ней были не только заношенные, но даже изодранные, что
заметил Разумихин, а между тем эта явная бедность костюма даже придавала обеим дамам вид какого-то особенного достоинства, что всегда бывает с теми, кто умеет
носить бедное платье.
— Пусти? Ты
смеешь говорить: «пусти»? Да знаешь ли, что я сейчас с тобой сделаю? Возьму в охапку, завяжу узлом да и
отнесу под мышкой домой, под замок!
Никто таких не
носит, за версту
заметят, запомнят… главное, потом запомнят, ан и улика.
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко,
намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь,
отнесет — все, как машина.
Он с наслаждением, медленно вытянул ноги, отчего панталоны его засучились немного вверх, но он и не
замечал этого маленького беспорядка. Услужливая мечта
носила его, легко и вольно, далеко в будущем.
Носила я Демидушку
По поженкам… лелеяла…
Да взъелася свекровь,
Как зыкнула, как рыкнула:
«Оставь его у дедушки,
Не много с ним нажнешь!»
Запугана, заругана,
Перечить не
посмела я,
Оставила дитя.
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат!
Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон,
мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то,
мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Он, желая выказать свою независимость и подвинуться, отказался от предложенного ему положения, надеясь, что отказ этот придаст ему большую цену; но оказалось, что он был слишком
смел, и его оставили; и, волей-неволей сделав себе положение человека независимого, он
носил его, весьма тонко и умно держа себя, так, как будто он ни на кого не сердился, не считал себя никем обиженным и желает только того, чтоб его оставили в покое, потому что ему весело.
— Но как же вы устроились?.. — начала было Долли вопрос о том, какое имя будет
носить девочка; но,
заметив вдруг нахмурившееся лицо Анны, она переменила смысл вопроса. — Как же вы устроили? отняли ее уже?
— Да, — проговорил он, ни на кого не глядя, — беда пожить этак годков пять в деревне, в отдалении от великих умов! Как раз дурак дураком станешь. Ты стараешься не забыть того, чему тебя учили, а там — хвать! — оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что ты,
мол, отсталый колпак. [Отсталый колпак — в то время старики
носили ночные колпаки.] Что делать! Видно, молодежь, точно, умнее нас.
Он был тоже из «молодых», то есть ему недавно минуло сорок лет, но он уже
метил в государственные люди и на каждой стороне груди
носил по звезде.
Заметим, кстати, что с тех пор, как Русь стоит, не бывало еще на ней примера раздобревшего и разбогатевшего человека без окладистой бороды; иной весь свой век
носил бородку жидкую, клином, — вдруг, смотришь, обложился кругом словно сияньем, — откуда волос берется!
Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо,
носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит
смело и весело, лицом чист и бел, торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах.
Калиныч (как узнал я после) каждый день ходил с барином на охоту,
носил его сумку, иногда и ружье,
замечал, где садится птица, доставал воды, набирал земляники, устроивал шалаши, бегал за дрожками; без него г-н Полутыкин шагу ступить не мог.
Помогая Варваре
носить посуду и бутылки из буфета на стол, Брагин докторально
заметил, что интеллигенция не устраивает погромов.
— Гроб поставили в сарай… Завтра его
отнесут куда следует. Нашлись люди. Сто целковых. Н-да! Алина как будто приходит в себя. У нее — никогда никаких истерик! Макаров… — Он подскочил на кушетке, сел, изумленно поднял брови. — Дерется как! Замечательно дерется, черт возьми! Ну, и этот… Нет, — каков Игнат, а? — вскричал он, подбегая к столу. — Ты
заметил, понял?
Один из новейших путешественников, Бельчер, кажется, первый
заметил, что нет причины держаться ближе Америки, особенно когда идут к мысу Доброй Надежды или в Австралию, что это удлиняет только путь, тем более что зюйд-остовый пассат и без того
относит суда далеко к Америке и заставляет делать значительный угол.
Я не знал, к какому роду знаний
отнести это замечание, и обещал
поместить его особо.
Все мы знаем предание о Бабе-яге-костяной-ноге, которая ездила в ступе и погоняла
помелом, и
относим эти поездки к числу чудес, созданных народною фантазией.
Пан Данило стал вглядываться и не
заметил уже на нем красного жупана; вместо того показались на нем широкие шаровары, какие
носят турки; за поясом пистолеты; на голове какая-то чудная шапка, исписанная вся не русскою и не польскою грамотою.
На четвертый день приказал сотник своей дочке
носить воду,
мести хату, как простой мужичке, и не показываться в панские покои.
Надо
заметить, что Алеша, живя тогда в монастыре, был еще ничем не связан, мог выходить куда угодно хоть на целые дни, и если
носил свой подрясник, то добровольно, чтобы ни от кого в монастыре не отличаться.
Здесь кстати
заметим, что Алеша очень изменился с тех пор, как мы его оставили: он сбросил подрясник и
носил теперь прекрасно сшитый сюртук, мягкую круглую шляпу и коротко обстриженные волосы.
Но знай, что бы я ни сделал прежде, теперь или впереди, — ничто, ничто не может сравниться в подлости с тем бесчестием, которое именно теперь, именно в эту минуту
ношу вот здесь на груди моей, вот тут, тут, которое действует и совершается и которое я полный хозяин остановить, могу остановить или совершить,
заметь это себе!
Этот самый бешеный, но слабый человек, не могший отказаться от соблазна принять три тысячи рублей при таком позоре, — этот самый человек ощущает вдруг в себе такую стоическую твердость и
носит на своей шее тысячи рублей, не
смея до них дотронуться!
Тогда казалось ему, что он любил Веру такой любовью, какою никто другой не любил ее, и сам
смело требовал от нее такой же любви и к себе, какой она не могла дать своему идолу, как бы страстно ни любила его, если этот идол не
носил в груди таких же сил, такого же огня и, следовательно, такой же любви, какая была заключена в нем и рвалась к ней.
Она будто не сама ходит, а
носит ее посторонняя сила. Как широко шагает она, как прямо и высоко несет голову и плечи и на них — эту свою «беду»! Она, не чуя ног, идет по лесу в крутую гору; шаль повисла с плеч и
метет концом сор и пыль. Она смотрит куда-то вдаль немигающими глазами, из которых широко глядит один окаменелый, покорный ужас.
Полиция не
смела пикнуть перед генералом, и вскоре дом битком набился сбежавшимися отовсюду ворами и бродягами, которые в Москве орудовали вовсю и
носили плоды ночных трудов своих скупщикам краденого, тоже ютившимся в этом доме. По ночам пройти по Лубянской площади было рискованно.
Лет до десяти я не
замечал ничего странного, особенного в моем положении; мне казалось естественно и просто, что я живу в доме моего отца, что у него на половине я держу себя чинно, что у моей матери другая половина, где я кричу и шалю сколько душе угодно. Сенатор баловал меня и дарил игрушки, Кало
носил на руках, Вера Артамоновна одевала меня, клала спать и мыла в корыте, m-me Прово водила гулять и говорила со мной по-немецки; все шло своим порядком, а между тем я начал призадумываться.
Она была в отчаянии, огорчена, оскорблена; с искренним и глубоким участием смотрел я, как горе разъедало ее; не
смея заикнуться о причине, я старался рассеять ее, утешить,
носил романы, сам их читал вслух, рассказывал целые повести и иногда не приготовлялся вовсе к университетским лекциям, чтоб подольше посидеть с огорченной девушкой.
Когда я кончил и человек подал обед, я
заметил, что я не один; небольшого роста белокурый молодой человек с усиками и в синей пальто-куртке, которую
носят моряки, сидел у камина, a l'americaine [по-американски (фр.).] хитро утвердивши ноги в уровень с ушами.
Консервативные газеты
заметили беду и, чтоб смягчить безнравственность и бесчиние гарибальдиевского костюма, выдумали, что он
носит мундир монтевидейского волонтера. Да ведь Гарибальди с тех пор был пожалован генералом — королем, которому он пожаловал два королевства; отчего же он
носит мундир монтевидейского волонтера?
Я
отнес книги в лавочку, продал их за пятьдесят пять копеек, отдал деньги бабушке, а похвальный лист испортил какими-то надписями и тогда же вручил деду. Он бережно спрятал бумагу, не развернув ее и не
заметив моего озорства.
Старик остался в гостиной и долго разговаривал с Приваловым о делах по опеке и его визитах к опекунам. По лицу старика Привалов
заметил, что он недоволен чем-то, но сдерживает себя и не высказывается. Вообще весь разговор
носил сдержанный, натянутый характер, хотя Василий Назарыч и старался казаться веселым и приветливым по-прежнему.
— Пусть он теперь поликует, всескверный льстец… То-то давеча я
замечаю, что держу вправо, а сани
относит влево. А это он своей мерзкой лапой уцепит и тащит…
— Нет, всего она не знает. Она не перенесла бы в своем положении. Я теперь
ношу мундир моего полка и при встрече с каждым солдатом моего полка, каждую секунду, сознаю в себе, что я не
смею носить этот мундир.
На другом току двое крестьян веяли ворох обмолоченной гречи; ветерок далеко
относил всякую дрянь и тощие, легкие зерна, а полные и тяжелые косым дождем падали на землю; другой крестьянин
сметал метлою ухвостье и всякий сор.
Его прежний круг был до такой степени выше теперешнего, что когда, в минуты откровенности, ему случалось рассказывать пехотным товарищам, как у него были свои дрожки, как он танцовал на балах у губернатора и играл в карты с штатским генералом, его слушали равнодушно-недоверчиво, как будто не желая только противоречить и доказывать противное — «пускай говорит»,
мол, и что ежели он не выказывал явного презрения к кутежу товарищей — водкой, к игре на 5-ти рублевый банк, и вообще к грубости их отношений, то это надо
отнести к особенной кротости, уживчивости и рассудительности его характера.
— Не знаю, к чему
отнести, но спорить не
смею и должен молчать.
Заметим кстати, что название Васильевского острова произошло не от имени командира батареи острова Василия Корягина, как полагают многие, но еще гораздо ранее, а именно в 1640 году в писцовых новгородских книгах этот остров
носил название Васильевского.
— Не
смейте мне делать такие замечания! Правда ли, что смерть эту можно
отнести к злодейству… этих людей?
Вошел мужчина лет сорока, небольшого роста, с лицом весьма благообразным и украшенным небольшою русою бородкой. Одет он был в длинный сюртук, вроде тех, какие
носят в великороссийских городах мещане, занимающиеся приказничеством, и в особенности по питейной части; волоса обстрижены были в кружок, и вообще ни по чему нельзя было
заметить в нем ничего обличающего священный сан.
Говорили, что он предлагал такие условия, от которых дыбом поднимались волоса и которых никогда потом не
посмел несчастный передавать другому; что деньги его имеют прожигающее свойство, раскаляются сами собою и
носят какие-то странные знаки… словом, много было всяких нелепых толков.
— Поставим лучше защиту на такую почву, —
заметил он Фрику, — я скажу, что в Бельгии я
ношу свое имя маркиза де Траверсе, а во Франции и Германии жил, действительно, под чужим именем Николая Савина.
— Надежда Корнильевна, — начал он, — об этой минуте я мечтал в течение многих бессонных ночей. В ваших руках моя жизнь и смерть. Я знаю, что вы замужем, но вас выдали насильно. А теперь
молю вас, ответьте мне на один вопрос, от которого зависит моя судьба. Любите ли вы своего мужа? Скажете вы «да», я клянусь вам — мы никогда больше не увидимся! Но если вы скажете «нет» — о, тогда я вправе
носить ваш образ в моем сердце как святыню и сделаю ради него все на свете.
— Браво! — воскликнул Белавин, аплодируя ей. — Якову Васильичу, сколько я мог
заметить, капли мало: он любит, чтоб во всем было осязательное достоинство, чтоб все
носило некоторый мундир, имело ранг; тогда он, может быть, и поверит.
Домики Кукарского завода на этой руке сделались бы не больше тех пылинок, которые остаются у нас на пальцах от крыльев
моли, а вместе с ними погибли бы и обитатели этих жалких лачуг, удрученные непосильной
ношей своих подлостей, интриг, глупости и чисто животного эгоизма.
— Э, вишь ты, какая у вас богатая папиросница, —
заметил он, вытягивая сигаретку. — Во всем-с видна дворянская-то струйка! А мы, батенька, по простоте: коли есть курево, так в бумажном картузике
носим. Оно и дешево, и сердито! Вы долго еще пробудете здесь?
Хвалынцев
заметил, что очень многие за разрешением спорных вопросов обращались к Чарыковскому, который сидел в самой отдаленной комнатке, среди очень небольшого и тесного кружка. Чарыковский вообще говорил мало и держал себя весьма сдержанно, но все, что произносил он,
носило скорее характер кратких и окончательных приговоров, чем споров и рассуждений.
Калистрат Стратилактович внимательно перечел ее, аккуратно сложил пополам и вместе с двумя рукописями запер в свой массивный несгораемый шкаф, ключ от которого неизменно
носил в кармане. Оттуда же, из одной полновесной пачки (Ардальон очень хорошо
заметил эту полновесность быстрым и горящим взором) отсчитал он две новенькие радужные бумажки да одну серую и с полупоклоном подал их Полоярову.